Капиталистические отношения в промышленности и сельском хозяйстве. Роль государства в экономической жизни страны

%d0%bf%d0%b5%d1%82%d0%b5%d1%80%d0%b1%d1%83%d1%80%d0%b3-%d0%bd%d0%b0%d1%87%d0%b0%d0%bb%d0%b0-xix-%d0%b2%d0%b5%d0%ba%d0%b0

Великие реформы преобразили жизнь России, внесли в нее начала бессословности, самоуправления, демократии. Главная инициатива исходила как всегда от государства.  Тем не менее, на преобразованиях 60—70-х гг. лежит печать незавершенности, непоследовательности. И все же по своему значению и последствиям реформы 70-х гг. близки революционному перевороту. Обществу требовалось время, чтобы освоиться в новых условиях. Однако на практике сосуществование нового и старых пережитков обнаруживало некоторые проблемы. «Положения 19 февраля» 1861 г. предоставляли помещикам возможность выбора при размежевании земли. Это приводило к чересполосице: помещичья земля клиньями врезалась в крестьянскую, создавая неудобства для выгона скота и пахоты, вынуждая крестьян к аренде смежных помещичьих участков.

Леса и луга в надел не входили: сенокосные и лесные угодья тоже приходилось арендовать у помещика. В нечерноземной полосе луга и выгоны для скота составляли 3/4 всей арендуемой у помещика земли. В черноземных губерниях арендовали главным образом пахоту. Средний душевой надел на земледельца в центральных губерниях Европейской России составлял 3—4 десятины (примерно 12 десятин на крестьянский двор). Для жизнеобеспечения крестьянской семьи (5—7 человек) этого было недостаточно. Крестьянин вынужден был искать дополнительный заработок или арендовать землю у помещика. Вненадельная, т. е. арендованная крестьянами, земля составляла около 20% надельной. За аренду, как правило, расплачивались не деньгами, а работой. Помещики нуждались в рабочей силе, спрос на землю был велик, а труд дешев. За каждую нанимаемую десятину крестьянин должен был обработать 2—3 десятины помещичьей земли.

Испольщина (обработка арендованной земли за часть урожая, отходившего помещику) все больше вытесняется издольщиной (когда крестьянин расплачивается за аренду, обрабатывая своим инвентарем помещичьи угодья). «Отработки» опутывали крестьянина, связывали по рукам и ногам, не давали сосредоточиться на своем хозяйстве, являясь формами крепостнической кабальной системы. «Вычесть» помещика из своей пореформенной жизни крестьяне не могли, но зависимость от него мешала прогрессу крестьянских хозяйств. За полученный надел крестьяне несли повинности — оброчную, барщинную или смешанную. Размер оброка повсеместно увеличился. Барщинная повинность уменьшилась в 3—5 раз. Крестьянин держался за барщину: его труд представлялся ему более выгодной оплатой, чем поиски заработка для оброка. В Нечерноземье охотнее переходили на оброк — здесь он был ниже, да и крестьяне были втянуты в рыночные отношения.  Ликвидируя помещичью опеку над крестьянином в трудный переходный период, государство сохраняло общину.

Привычный уклад жизни должен был помочь крестьянину освоиться с новым, независимым состоянием. Община должна была гарантировать оседлость освобожденных. Важным для самодержавия было и исполнение общиной фискальных функций. Община вносила налоги сразу за всех членов — бедных и богатых, за ушедших на заработки. Круговая порука общинников обеспечивала своевременную и полную уплату налогов и податей. Община с ее уравнительным землепользованием сдерживала разорение крестьян, помогая удержаться «на плаву» слабым хозяйствам. Коллективное землепользование сочеталось с индивидуальной обработкой земли. Периодические ее переделы (по количеству мужских душ) уравнивали хозяев в правах на участки.

Личное владение каждого крестьянина подворным участком оказывалось в неразрывной связи с мирским владением. Община (мир) ставила преграды к отчуждению наделов. Временность пользования наделом обусловило и отношение к нему: крестьянин не обихаживал землю, не культивировал почву, зная, что его десятины могут отойти при новом переделе соседу. Дурными последствиями оборачивалась и всесторонняя регламентация общиной труда и быта. Однако расслоение крестьянства, сдерживаемое общинными нормами, шло неодолимо, заставляя одних расставаться со своими наделами, других «округлять» их. В каждой губернии множилось среди земельных собственников число крестьян, владеющих сотнями десятин. Они же устраивали постоялые дворы, трактиры, кабаки, мельницы, маслобойки, салотопки, брали подряд на строительство дорог и мостов. Община не могла остановить ни процесс обнищания деревни, ни мобилизацию земельной собственности. Сила экономического развития разрушала общинный уклад, подрывая уравнительный характер общинного землепользования.

 na-pashne-vesna-venecianov

На пашне. Весна. Венецианов А.Г., первая половина 1820-х гг.

После реформы 1861 г. помещики как бы по инерции пытались вести хозяйство на полукрепостнических началах — с помощью «отработочной» системы. Однако доходность таких имений была невысока. Упадок помещичьего хозяйства, основанного на «отработках», свидетельствовал, что эта система отжила и противоречила рыночным отношениям. Эволюция помещичьих хозяйств, существовавших на «отработочной» системе, совершалась по тому же типу, что и крупного помещичьего землевладения в Пруссии, и получила определение прусского путиЭто был наиболее тяжелый для крестьянства путь. В отличие от центрального земледельческого района, где он главенствовал, на Северном Кавказе, в заволжских степях, в Сибири, где помещичье землевладение почти отсутствовало, обозначалась иная тенденция развития, вызывавшая аналогию с процессами, происходившими в сельском хозяйстве США, — сравнительно быстрое развитие фермерских хозяйств, работавших на рынок (американский путь).

 Последствия великих реформ

Первые результаты реформ не заставили себя долго ждать. Сельское хозяйство становилось товарным, ориентируясь на рынок — внутренний и внешний. Огромную роль в такой ориентации играли железные дороги. Развитие путей сообщения стимулировало торговлю, а следовательно, и производство сельскохозяйственной продукции. Это, в свою очередь, способствовало районной специализации по культурам и отраслям. В промышленности после небольшой «заминки» в начале 60-х гг., связанной с новыми пореформенными условиями, промышленность начинает бурно развиваться. Темпы ее роста намного превосходят европейские и напоминают американские. Если к началу 60-х гг. преобладала мелкая кустарная промышленность и мануфактура, а фабричное производство было в начальной стадии развития, то в первые же десятилетия после 1861 г. фабричное производство становится ведущим в текстильной промышленности.

В районах Москвы и Петербурга, Владимирской и Костромской губерниях фабричная промышленность превалирует над остальными формами производства. В ней идет процесс укрупнения предприятий — производство наглядно доказывает прямую зависимость повышения производительности труда и увеличения прибылей от масштабов предприятия. Значительный рост наблюдался в перерабатывающей и пищевой отраслях легкой промышленности. Промышленному развитию активно способствует и самодержавие. Без современной индустрии уже нельзя было сохранить положения великой державы.

Развитие промышленности

Свои задачи перед промышленностью ставила и армия, нуждавшаяся в перевооружении. Стране были необходимы в экономических и стратегических целях современные пути сообщения. Государство интенсивно насаждает нужные ему отрасли производства, развивая прежде всего тяжелую индустрию. Правительство охотно расстается с нерентабельными казенными предприятиями и заводами, которые выкупает у него частный капитал. В то же время государство всемерно содействует созданию новых отраслей тяжелой промышленности: машиностроения, сталелитейной, металлургической в Петербурге, Москве, центральных районах, Донецком бассейне. Перенос центра тяжести в экономической политике на тяжелую индустрию создавал неравномерность в развитии промышленности, диспропорции между тяжелой и легкой индустрией.

Развитие российской промышленности 60—70-х гг. происходит под прямым воздействием мощно развернувшегося железнодорожного строительства. На рубеже 60—70-х гг. железнодорожная сеть империи выросла в 15 раз по сравнению с дореформенной. Западной Европе, которая десятилетиями создавала свои пути сообщения, такие темпы были неведомы.Но даже такой могучий рывок вперед не ликвидировал отставания России в этой области: огромная империя имела железнодорожную сеть почти такой же протяженности, как Англия, и значительно меньшую, чем Франция или Германия. Железные дороги в основном строились в 60—70-е гг. частным капиталом. Правительство участвовало в финансировании, отдавая концессии на строительство частным компаниям на выгодных для них условиях. Власть обращалась к иностранным займам железнодорожного назначения. Внешний долг России к концу 70-х гг. (2 млрд рублей золотом) на 3/4 составляли железнодорожные займы. В 1866 г. в империи начал действовать Государственный банк, развернувший крупные коммерческие операции. Растет число коммерческих банков, столь же быстро «лопавшихся», сколь и создававшихся: к концу 70-х гг. их было около 40. Обманутые вкладчики, соблазненные высоким процентом, постоянно составляли внушительную толпу. Сеть коммерческого кредита усложняется и разветвляется: создаются общества взаимного кредита, городские общественные банки.

В канун XX в. Россия оставалась аграрной страной. Однако по темпам роста промышленного производства страна опережала не только Европу, но и США. Включившись в мировую экономическую систему, российская промышленность получила возможность использовать достижения западной науки и техники, передовой технологии и опыта промышленного строительства. До конца XIX в. в России преобладала легкая промышленность, преимущественно текстильная. Не завершившая своего переоборудования, используя устаревшую технику, она в 2—3 раза уступала в производительности текстильному производству Англии.

Начало системной индустриализации и иностранные инвестиции

В 90-е гг. после спада промышленного развития в 80-х гг. страна делает рывок вперед в создании отраслей тяжелой индустрии. В растущую российскую индустрию устремились иностранные капиталы из Франции, Бельгии, Англии и Германии. Привлекали их не только высокие доходы, но и льготы и привилегии предоставлявшиеся правительством в стратегически важных для него отраслях. Оснащаются передовой техникой каменноугольная, горнодобывающая, нефтеперерабатывающая отрасли. Успешно растет сельскохозяйственное машиностроение. С интенсивным железнодорожным строительством были связаны рельсопрокатное производство, вагоностроение, паровозостроение. Развитие тяжелой индустрии шло неравномерно. Ее предприятия оказались сосредоточенными в Центре — Москве, Петербурге, Туле, Брянске и на Юге — в районах Донбасса и Криворожья, а также в Одессе, Николаеве, Екатеринославе.

В 90-е гг. неуклонно растет доля казенных предприятий в промышленности. Правительство вновь выкупает ряд заводов Урала, в 60-е гг. приобретенных у казенного ведомства частным капиталом. Казенными становятся заводы по производству оружия — Тульский, Ижевский, Сестрорецкий, а также кораблестроительные верфи Петербурга и Николаева, Ижорский завод по производству брони для кораблей. Государственный капитализм успешно конкурирует с частным капиталом, завоевывая все новые позиции в промышленности. В последней четверти XIX в. Россия активно развивает сеть железных дорог, все больше распространяя их за пределы европейской части империи. В 1893 г. было начато строительство Сибирской магистрали, которой надлежало связать европейскую часть страны с Тихоокеанским побережьем и его незамерзающими портами. Завершилось оно уже в конце века. Львиная их доля переходит в собственность казны. Государство не только выкупает несостоятельные, разорившиеся железнодорожные линии, но и само строит новые дороги.

Суть государственной политики в промышленности в 80—90-х гг. сводилась к протекционизму. Покровительственная политика предусматривала систему мер по содействию развитию отечественного производства. Среди них особое место отводилось таможенной политике: высокий таможенный тариф должен был ограждать национальную промышленность от конкуренции иностранной. Другим проявлением промышленного протекционизма была система государственных заказов и субсидий, направлявшихся в те отрасли производства, которые были признаны особо важными. Это были предприятия, связанные с вооружением армии, железнодорожным строительством. «Поощрительные» меры правительства сказались на успехах машиностроения и металлургии, горнодобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности.

Экономическая политика 80—90-х гг. характеризуется все большей активностью самодержавия, непосредственным вмешательством его в промышленное развитие. Власть пытается по-своему планировать это развитие, стремится захватить ключевые позиции в тяжелой индустрии и железнодорожном строительстве. Самодержавие уже не приспосабливается к капитализму, а пытается приспособить его к своим нуждам и интересам. Крупная капиталистическая промышленность так и не вытеснила издавна и повсеместно существовавшие в России кустарные промыслы, которые давали заработок значительной части городского и сельского населения. Уровень мелкотоварного производства кустарей был, как правило, достаточно высок: навыки, опыт, традиции ремесла передавались по наследству.

В пореформенные десятилетия непрерывно растет численность пролетариата. Постоянный отток рабочей силы из деревни в город в ходе процесса «раскрестьянивания» обеспечивал растущую капиталистическую промышленность. Условия труда и быта российского пролетариата были значительно тяжелее, чем в европейских странах. В 80-х гг. были сделаны лишь первые шаги к рабочему законодательству: в 1882 г. издан закон об ограничении труда малолетних и введена фабричная инспекция для надзора за его исполнением. Однако предприниматели мало с ней считались. В середине не 80-х гг. протест рабочих вылился в ряд стачек. Наиболее крупная произошла в январе 1885 г. на Никольской мануфактуре Морозовых близ станции Орехово (ныне Орехово-Зуево) Владимирской губернии.

Под воздействием стачечной борьбы оформляется в 1886 г. рабочее законодательство. Правила о найме рабочих и их взаимоотношениях с фабрикантами упорядочивали взимание штрафов, которые шли не фабриканту, а на нужды рабочих. Запрещалась натуральная оплата труда и вычеты на медицинскую помощь. Расширялись права фабричной инспекции. Были созданы губернские присутствия по фабричным делам, куда рабочие могли пожаловаться и на хозяев, и на саму инспекцию. Законы 1886 г. одновременно усиливали репрессивные меры против стачечников — вплоть до ареста и заключения. Аграрный вопрос, суть которого состояла в малоземелье крестьян при засилье помещичьего землевладения, обострился в последней четверти XIX в. Крестьянское землевладение увеличивалось значительно меньшими темпами, чем население деревень. Благодаря ряду причин, в том числе деятельности земств, здесь улучшились бытовые и санитарные условия, что способствовало уменьшению детской смертности. К концу 90-х гг. крестьянское население по сравнению с 1861 г. удвоилось.

В европейской части России создавалось аграрное перенаселение — диспропорция между численностью землевладельцев и количеством земли в их распоряжении. Крестьянские наделы мельчали вследствие общинных переделов и семейных разделов. Средний надел в 90-х гг. составлял уже не 4—5 десятин, как после реформы 1861 г., а 2,5—3. Крестьяне называли его «кошачьим». В таких условиях крестьяне все чаще прибегали к аренде помещичьих земель, цены на которые росли. Только хороший урожай способен был оправдать — и то с трудом — арендную плату. А при недороде крестьянин оставался в невосполнимом убытке. Пережитки крепостничества в виде отработок, испольщины, издольщины хотя и бытовали, но явно отступали в прошлое. Самым выгодным для помещиков оказалось сдавать землю в аренду, а не обрабатывать ее. В 80-е гг. российский хлеб на европейском рынке был потеснен американским и австралийским. Падение цен на зерно также способствовало сокращению помещичьей запашки. Средний слой крестьянства — основа стабильности экономики аграрной страны — неминуемо нищал — пауперизировался и пролетаризировался. Этот процесс составлял главное содержание деревенской жизни конца XIX в.

 Развитие деревни на рубеже веков

Первые годы правления Александра III отмечены принятием ряда мер, облегчавших бедственное положение деревни. Меры эти были подготовлены еще при Лорис-Меликове. В 1882—1887 гг. проведена отмена подушной подати, всей тяжестью лежавшей на основном податном сословии — крестьянстве. В 1883 г. вступил в силу закон об обязательном выкупе для крестьян, еще не заключивших выкупных сделок с помещиками. Выкупные платежи были понижены, а помещики получили от казны возмещение. Казна с лихвой покрыла свои издержки с помощью косвенных налогов, всей тяжестью упавших на крестьянство. Высокий акциз, введенный на соль, керосин, спички, повысил и цены на эти товары первой необходимости.

В 1882 г. был основан Крестьянский банк, выдававший крестьянам ссуды на покупку земли. Проценты под ссуду были не ниже, чем в коммерческих банках. Помощь крестьянству в трудные для него пореформенные десятилетия требовала немалых финансовых вливаний в сельское хозяйство. Государство не пошло на перераспределение бюджета, не желая ущемлять интересы дворян, которых опекало с особой заботой. Система мелкого поземельного кредита для деревни развивалась очень медленно и главным образом с помощью земства. Чтобы предотвратить дробление наделов, закон 1886 г. воздвигал препятствия семейным разделам. Закон 1893 г. затруднял распоряжение надельной землей и для тех, кто ее выкупил. Продать ее крестьянин мог только своей же общине, а не на сторону. Не разрешался и залог выкупленного земельного надела.

gumno-venecianov

А.Г. Венецианов. Гумно, 1822г. 

Однако на этом проблемы не заканчивались. В процессе труда крестьянин не был заинтересован в добросовестном уходе за землей, собственником которой не был, что неуклонно вело к истощению почвы, к отказу от интенсификации земледелия. До конца XIX в. в России господствовала трехпольная система земледелия. Переход к многопольной с ее усложненным севооборотом осуществлялся медленно и затрудненно. Низкий уровень земледелия ставил деревню в полную зависимость от природных условий. В 1891 г. неурожай в черноземных губерниях обернулся голодом, охватившим около 40 губерний России. Миллионы крестьян вымирали от голода целыми деревнями, а то и волостями. Голоду сопутствовали жестокие эпидемии, уносившие тысячи жизней.

Как и повелось на Руси, местные власти в своих донесениях центральным поначалу пытались скрыть размеры бедствия. С помощью неофициальной прессы общество все же узнало о нем. Земские деятели, интеллигенция, предприниматели и купцы собирали пожертвования, открывали столовые для голодающих, закупали продовольствие. Перед лицом общественного энтузиазма государственная помощь выглядела бледно. Казна выделила на ликвидацию голода 161 млн рублей, но эти средства далеко не полностью дошли до голодных губерний. Голод 1891—1892 гг. уже не казался случайным эпизодом народной жизни. Он вызывал в памяти голодные годы — 1868, 1873, 1880-й. Голод в стране, по природным условиям способной стать житницей Европы, остро ставил вопрос о социальной политике самодержавия, обрекавшей крестьянство на нищету и вымирание. 1891 —1892 гг. стали переломными во взаимоотношениях крестьянства и власти. На смену царистским иллюзиям в деревню приходит взгляд на самодержавие как силу, враждебную крестьянству, действующую наперекор его стремлениям к земле и воле, к собственности. Царь больше не воспринимается любящим отцом-батюшкой.

Формирование буржуазии

Во второй половине XIX в. появляется новая генерация буржуазии — второе и третье поколение торгово-промышленных династий. Морозовы, Боткины, Рябушинские, Коншины, Алексеевы составляют тот верхний слой городской буржуазии, который по образу жизни был близок деловой элите Запада и одновременно российскому дворянству. Тяготея к дворянской среде в поисках связей, они уже не смотрят на дворян снизу вверх.

Деловая хватка роднит российскую торгово-промышленную элиту с западными бизнесменами. Специфическими ее чертами остается широта образа жизни, размах меценатской и благотворительной деятельности, порой способствовавший разорению.

Среди благотворителей особо выделялись Мамонтовы, Бахрушины, Алексеевы, Морозовы, Рукавишниковы, Лямины, Лепешкины и др. На пожертвования таких, как они, строились больницы, училища, дома призрения, поддерживались музеи, библиотеки. Коллекционеры и меценаты Морозовы, Третьяковы, Щукин оставили Москве сокровища живописи и скульптуры. Купец Г. П. Солодовников (владелец Пассажа на Кузнецком мосту) завещал Москве 21 млн рублей на постройку дешевых квартир. Сумма, оставленная по завещанию К. Г. Солдатенковым, — 8 млн рублей — пошла на строительство больницы, известной как Боткинская. После реформы 1861 г. все большее число дворян оседает в городах — главным образом в Москве и Петербурге — на постоянное место жительства. Это были помещики, продавшие или заложившие свои вотчины. Полученный капитал и проживался в столицах. Дворянские титулы обязывали к определенному образу жизни. Дворяне снимали квартиру или дома в аристократических районах и пытались если не вести прежний образ жизни, то поддерживать его видимость. Хроникер дворянского «оскуднения» С. Н. Терпигорев (Атава), наблюдая за попытками дворян прижиться в городах, рассказывал про опыты дворянской коммерческой и торговой деятельности: заведение магазинов, мастерских, модных салонов, пансионов, ресторанов. Крушению этих начинаний способствовало не только отсутствие опыта и деловой хватки, но и дворянская спесь, отбивавшая желание иметь дело с подобными предпринимателями. Но дворянские привилегии обеспечивали право на должность в местном управлении. Дворяне были представлены и в думе, их влияние на городскую жизнь оставалось достаточно сильным.

Интеллигенция в пореформенную эпоху растет не виданными прежде темпами. Спрос на образованных людей возрастал, и получившие среднее и высшее образование всегда могли рассчитывать на работу. Она ждала их в городском управлении, судебных учреждениях, торговых фирмах, кредитных и страховых обществах и т. д. Городу требовалось все больше учителей, врачей, адвокатов, юристов, архитекторов, инженеров. Особый спрос был на политехнические специальности; заработок технологов, инженеров-путейцев был высок. Интеллигенция была основным держателем абонементов в библиотеки и читальни, основным посетителем театров и концертных залов. Часть ее бюджета, как правило, расходовалась на эти нужды, на книги, журналы, газеты. Заработок среднего интеллигента давал возможность содержать семью, снять скромную квартиру, провести отпуск за границей на непритязательном курорте. Выполняя свою основную социальную роль — формирование общественного сознания, интеллигенция вносила в повседневную жизнь элементы духовности, культуры, идейности. Она побуждала обывателя хотя бы временно оторваться от бытовых проблем и приобщиться к политике, культуре, искусству.

Горожане к концу XIX в. составляли в России около 10% ее населения. Основная часть его продолжала жить в деревне. По-прежнему бытовала взаимная помощь при стихийных бедствиях, строительстве, на уборке урожая или севе. Трудно переоценить не только хозяйственное, но и нравственное воздействие этой традиции на сельский люд. Этика семейных отношений, отвечавшая хозяйственной целесообразности, почти не подверглась изменениям. Как и встарь, родительское благословение, родительское проклятие обладали огромной моральной силой. Старики пользовались особым авторитетом. Сохранилась этика гостеприимства и странноприимства (предоставление крова странникам). Но многие из традиционных представлений крестьянского мира, сколь мудрых, столь и наивных, начинают меняться, теряют незыблемость под влиянием новых условий.

Лишившись крепостных и дворовых, помещики в своем большинстве уже не могли вести прежний образ жизни. Лишь владельцы многих тысяч десятин, имевшие огромные доходы от земель, такие, как Барятинские, Воронцовы-Дашковы, Шереметевы, Шуваловы, сохраняли усадьбы с многочисленной челядью, широким гостеприимством, охотничьими угодьями, конюшнями и псарнями. Быт же среднего и мелкопоместного дворянства все более сближался с крестьянским. Нередко помещичий дом — обветшалый, полуразрушенный — стоял с заколоченными окнами, а хозяева ютились во флигеле для прислуги. Приходило в запустение и садово-парковое хозяйство, искусство которого по достоинству ценилось в Европе. Наряду с этим запустением шло успешное возрождение усадебного быта новыми владельцами имений. Вряд ли можно назвать кого-либо из торгово-промышленной элиты, кто бы не обзавелся в 60—90-е гг. помещичьей усадьбой.

Все больше в деревенскую жизнь врастала разночинская интеллигенция. Земские учителя, агрономы, врачи, статистики составляют в это время внушительную армию тех, кто хотел изменить жизнь деревни, облегчить крестьянству условия труда и быта. Уклад этих подвижников был близок крестьянскому. Далеко не все сумели притерпеться к «сельскому благоустройству», многие оставляли деревню из-за тяжелых бытовых условий. Земская интеллигенция, селившаяся при школах, при больницах, пыталась порой вести свое подсобное хозяйство — сад, огород. В деревне быстро «опрощались»: неуместной становилась городская одежда, городские привычки. С миром цивилизации интеллигенцию связывали земские библиотеки-читальни, выписывавшие обычно журналы и газеты либерального и народнического направления.

Церковь на рубеже веков

Во второй половине XIX в. организация церкви и церковная иерархия в основном сохраняются неизменными. В пореформенной России духовенство теряет кастовую замкнутость: с 1867 г. в семинарии разрешено было поступать выходцам из всех сословий. Отменяется и передача прихода по наследству. Приходские церкви лишь отчасти и далеко не все получали содержание от государства. Большинство белого духовенства существовало за счет прихожан. Во второй половине века в стране растет число монашествующих (черное духовенство). Среди штатных монастырей — находившихся на содержании государства — крупнейшими на протяжении 60—90-х гг. оставались лавры Троице-Сергиева и Александро-Невская. В монастырь шли поклониться мощам святых, за духовной помощью, за физическим исцелением. Но более всего посещаемость того или иного монастыря зависела от авторитета старцев, в нем обитавших. В 1860 г. старцем в Оптиной пустыни был избран Амвросий (Александр Михайлович Гренков), ставший здесь центром притяжения. Эффект его «душеполезных бесед» во многом определялся образом жизни Амвросия — его аскетизмом, смирением. Беседы с ним высоко оценили Ф. М. Достоевский, В. С. Соловьев, Л. Н. Толстой. Монастыри были неотъемлемой частью российской жизни так же, как монастырские постройки — естественной частью русского пейзажа. В трудное пореформенное время многие россияне находили здесь поддержку, успокоение, умиротворение. Для окрестного населения, как и для паломников, монастыри являлись своеобразными очагами культуры — не только духовной, но и хозяйственной.

 original

Храм Христа Спасителя в Москве, 1883 г., архитектор — К.А. Тон

Во второй половине XIX в. идет дальнейшее поглощение церкви государством, она становится частью государственной системы. «Огосударствлением» руководит Синод. Самодержавие нуждалось в священнослужителях послушных и исполнительных. Их деятельность должна была сводиться к разъяснению правительственной политики, подтверждению ее правильности ссылками на учение Христа. Какое-либо вмешательство церкви в эту политику или ее критика заведомо исключались. Верховная власть не прощала служителям культа независимости суждений. Когда киевский митрополит Филофей позволил себе некоторые критические замечания об Александре IIIтот предложил освидетельствовать его умственные способности.

Отклонения от официального православия не допускались. Л. Н. Толстой, усомнившийся в ряде его догматов, посмевший иметь собственную веру, был объявлен еретиком, «отпавшим» от православной церкви. В церковной печати развернулась травля писателя. В 1880 г. обер-прокурором Синода был назначен Константин Петрович Победоносцев (1827—1907). При нем церковь окончательно сращивается с государством, становясь одним из его учреждений. Преследуя демократическую и либеральную печать, Победоносцев обеспечил церковным изданиям массовые тиражи. С «охранительной» прессой церковная составляет одно целое. Политика захлестывает ее страницы, оттеснив вопросы веры на второй план. В правительственной печати все чаще прибегают к поддержке религии. На нее делается в 80— 90-е гг. основная ставка в обосновании законности и необходимости самодержавия. Тезис о божественном происхождении царской власти, о царе — помазаннике Божьем, закрепленный в Своде законов, делал ненужным доводы общественно-политического характера. Ссылками на Божий промысел и волю Провидения пестрят царские манифесты, указы, рескрипты.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Something is wrong.
Instagram token error.
Еще...