Политика контрреформ

0_676ff_d7dfc286_xl

2 марта 1881 г. на российский престол вступил Александр III (1845—1894). Он был вторым сыном царя и, не являясь изначально его наследником, готовился к военной карьере. В детстве воспитанием великого князя Александра Александровича занимались Зиновьев и Перовский — генералы николаевской закваски, в императоре Николае I видевшие образец государственного деятеля. К наукам Александр Александрович не выказывал ни интереса, ни прилежания. Охотно постигал лишь военное дело, которое преподавал ему генерал М. И. Драгомиров. Когда после смерти старшего брата Николая в 1865 г. Александр был объявлен наследником, его образование признали недостаточным для этого статуса. В 1865—1866 гг. он дополнительно прослушал курс русской истории СМ. Соловьева и курс гражданского права К. П. Победоносцева. С последним установились особо доверительные отношения, не оборвавшиеся и после завершения учебы.

Александр унаследовал не только статус умершего брата, но и его невесту. В 1866 г. он женился на датской принцессе Дагмаре, принявшей в православии имя Марии Федоровны. Этот брак укреплял и расширял династические связи Романовых в Европе: датский королевский двор был в родственных отношениях с династиями Англии, Германии, Норвегии, Греции. Резиденция наследника — Аничков дворец — становится своеобразным центром притяжения консервативных сил. Открыто не выступавший против отца, Александр Александрович реформы его оценивал отрицательно. Цесаревич был убежден, что они направили развитие страны по ложному пути, противоречащему вековым традициям российской истории.

Отмена проекта Конституции и отставка Лорис-Меликова. Начало реакции

Первое с чего начал Александр III — обсуждение проекта М. Т. Лорис-Меликова. Царь отложил решение, заключив, что предложенные преобразования нуждаются в дальнейшем обсуждении. Заняв выжидательную позицию, Александр III пытался сориентироваться в трудной  обстановке, сложившейся после первомартовской катастрофы. Вскоре Александр III получил письмо от тех, кто вынес и исполнил смертный приговор его отцу. Письмо ИК «Народной воли», датированное 10 марта 1881 г., было опущено в почтовый ящик Зимнего дворца. Одновременно оно распространялось в виде прокламации. Александр II был не первым самодержцем, жизнь которого прерывалась насильственно. Но впервые в русской истории ответственность за цареубийство открыто брала на себя определенная общественная сила — революционная организация, объявившая войну существующему строю.

%d1%81%d0%bb%d0%b0%d0%b9%d0%b41К новому царю народовольцы обращались с требованием созыва Учредительного собрания на основе всеобщего избирательного права: оно должно определить будущее устройство России. Революционеры обещали согласиться с его волей, оставляя за собой право агитировать за свою программу. Ответом Александра III было ускоренное следствие по делу первомартовцев и суд над ними, вынесший всем смертный приговор. В те же мартовские дни 1881 г. с взволнованным письмом к царю обратился Л. Н. Толстой. Он доказывал, что победить идеи, убивая их носителей, невозможно. Только противопоставив революционерам-социалистам высшие по нравственности и правде идеалы, можно справиться со злом. Писатель предлагал, осудив террористов нравственно, выслать их из России.

3 апреля 1881 г. состоялась казнь приговоренных по делу 1 марта — А. И. Желябова, С. Л. Перовской, Т. М. Михайлова, Н. И. Кибальчича, Н. И. Рысакова. Манифест 29 апреля, готовившийся втайне, явился неожиданностью для либеральных министров. Лорис-Меликов привык действовать, опираясь на поддержку монарха. Всесилие диктатора основывалось на особом доверии к нему Александра II.Ощутив противодействие нового царя, он оказался беспомощным, не пытаясь обрести опору в обществе. Либеральные министры М. Т. Лорис-Меликов, А. А. Абаза, Д. А. Милютин ушли в отставку. Александр III смело устранил эту помеху на своем пути, убедившись, что за сторонниками преобразований нет серьезной общественной поддержки.

В мае 1881 г. министром внутренних дел был назначен Н. П. Игнатьев — бывший посол России в Турции,  министр государственных имуществ при Лорис-Меликове. При нем усиливается политический сыск, расширяется сеть его агентуры в России и за границей. В сентябре 1881 г. вступило в силу «Положение о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия» («Положение об охране»). На территориях, объявленных на исключительном положении, вводились чрезвычайные меры. Местные власти могли действовать по законам военного времени: прибегать к административным высылкам без суда, военным судам, закрытым процессам.

Губернаторам и градоначальникам предоставлялось право приостанавливать деятельность городских дум и земских собраний, запрещать органы печати, закрывать учебные заведения. Изданное как временное (на 3 года) «Положение об охране» постоянно продлевалось, просуществовав до 1917 г. Последние самодержцы оказались не в состоянии управлять на основе собственных же законов, не прибегая к чрезвычайным мерам.  Преследуя революционеров, царь и сам ощущал себя преследуемым. Обещание продолжить террор звучало в послемартовских прокламациях «Народной воли». Сил и средств партия для этого не имела, но у властей не было точной информации о состоянии дел в подполье.

%d1%81%d0%bb%d0%b0%d0%b9%d0%b412Основным местопребыванием царя становится Гатчина. В европейской печати он именовался «гатчинским пленником». Заявив о своей незыблемости, власть не чувствовала должной уверенности в себе. Об этом свидетельствует обращение к идее Земского собора. Так, идеолог славянофильства И. С. Аксаков, зная о симпатии Игнатьева к славянофильским идеям, в январе 1882 г. обратился к нему с планом созыва Земского собора на основе прямых выборов от всех сословий. Высокий имущественный ценз призван был обеспечить первенство за земельными собственниками. Собор, приуроченный к коронации, должен был продемонстрировать единство народа и царя. У Игнатьева сложилось впечатление, что план царю понравился. Однако узнавшие о нем «охранители» забили тревогу. Катков и Победоносцев убеждали в опасности затеи,      пугая ее непредсказуемыми последствиями. На совещании, созванном в мае 1882 г., царь резко осудил действия министра внутренних дел и заявил, что согласия на Земский собор не дает. Отставка Игнатьева показала, что царь вполне сориентировался в обстановке и обрел решимость не идти на уступки обществу. Решимость эта подкреплялась новыми общественными настроениями, которые Александр III уловил одним из первых.

Около 5 лет, начиная с русско-турецкой войны, Россия жила в состоянии социального и политического неустройства. Общество устало от заговоров, подкопов, взрывов, от военных судов и виселиц. Подданные империи все сильнее тянулись к нормальной, мирной жизни — без потрясений и кровопролития. Мысль о «твердой руке», способной навести порядок, обеспечить стабильность и покой, завоевывала все больше сторонников. На волне таких настроений и возрастала уверенность власти в осуществимости «новой политики» — той, что возвращала к традиционным для самодержавия целям и средствам.

%d1%81%d0%bb%d0%b0%d0%b9%d0%b42Назначение в мае 1882 г. на пост министра внутренних дел Дмитрия Андреевича Толстого явилось не менее красноречивым заявлением власти о разрыве с политикой реформ, чем манифест 29 апреля 1881 г. Образованный и умный, граф был человеком узких и односторонних политических пристрастий, нетерпимым к инакомыслию, ненавидевшим любые проявления независимости от казенной идеологии. Но именно такой деятель и нужен был власти, взявшей курс на восстановление дореформенных порядков. 15 мая 1883 г., наконец, состоялась коронация Александра III в Успенском соборе Кремля в Москве. Столь продолжительный срок правления некоронованного самодержца был беспрецедентным в истории династии Романовых, явившись одним из симптомов переживаемого властью кризиса. В мае 1883 г. Александр III выступил перед волостными старшинами, собравшимися в Москву на коронацию, призвав их не «верить вздорным и нелепым слухам и толкам о переделе земли» и во всем следовать «советам и руководству ваших предводителей дворянства». Царь тем самым указал на дворянство как главенствующую силу на местах, которой надлежит заниматься и нуждами крестьян.

Для поддержки дворянского землевладения в 1885 г. был создан Дворянский поземельный банк. Потомственным дворянам под залог имений банк предоставлял долгосрочные ссуды под льготные проценты. В банк, как правило, обращались помещики, не сумевшие перестроить хозяйство. Полученные ссуды чаще всего в хозяйство не вкладывались, а просто «проживались». Миллионы, вложенные правительством в «экономическое вспомоществование», дворянству пошли не впрок. Напомним, что Россия уже сделала первые шаги к бессословному обществу. Поддержка сословных привилегий могла возбудить только общественное недовольство. «Дворянская» политика, имевшая целью упрочить устои старого общества, создать власти опору, способствовала на деле обострению общественных проблем.

Первые пореформенные десятилетия показали, что самодержавие плохо уживалось с учреждениями, появившимися в результате реформ 60-х гг. Местное самоуправление, новые суды, университетская автономия принесли дополнительные проблемы. Университетская реформа 1884 г. стала первой из намеченных контрмер по возвращению страны к дореформенному состоянию. Подготовленная еще при министре просвещения Д. А. Толстом, она тогда пришлась не ко времени и была отложена в связи с его отставкой.

%d0%bf%d1%80%d0%b5%d0%b7%d0%b5%d0%bd%d1%82%d0%b0%d1%86%d0%b8%d1%8f-microsoft-powerpointС возвращением Толстого к государственной деятельности и назначением министром просвещения его ставленника И. Д. Делянова проект университетской контрреформы был обречен на успех. Он ставил целью ликвидацию университетской автономии, полное «огосударствление» университетов. Ректор, декан, профессура, избиравшиеся самими преподавателями из своей среды, по новому уставу назначались Министерством просвещения. Наряду с факультативными вводились и государственные экзамены, принимавшиеся не профессурой, а чиновниками Министерства просвещения, что ставило учебный процесс под их контроль. Какие-либо корпоративные организации студенчества уставом запрещались. За попытку протеста студентам отныне грозила отдача в солдаты. Университет, где под контролем государства находилось бы не только качество преподавания, но и сама благонадежность профессуры и студентов, должен был способствовать формированию казенной интеллигенции. Ей, обслуживающей самодержавие, надлежало руководствоваться интересами власти.

Скандальный циркуляр и пик реакции

Высокая плата за обучение в гимназиях, продолжительность и трудность обучения, сосредоточенного на древних языках, так и не стали преградой для тех разночинцев, кто жаждал попасть в университет. Упорство, воля, самоограничение и самодисциплина, помощь меценатов и благотворителей помогали преодолеть препятствия. Между тем принципом политики в области образования в последней четверти XIX в. становится ограничение доступа к нему для непривилегированных слоев, особенно для трудовых «низов». В 1887 г. выходит циркуляр, предписывавший не принимать в гимназии детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и т. д. Прозванный циркуляром о «кухаркиных детях», он ярко раскрывал антидемократизм самодержавия. Власть отчуждала от гимназий и тем самым от университетов, куда путь был только через гимназию, целый пласт трудового населения.

В 80—90-е гг. правительство предпринимает меры по передаче начального образования в ведомство церкви. Синод призывал к этому еще с 60-х гг., требуя покончить с «земской привилегией» в деле образования. Идеологи самодержавия Победоносцев, Катков, Мещерский, поддерживая это требование, доказывали, что знания для народа не столь важны, как вера. Закон 1884 г. предусматривал учреждение при церквах начальных — двух- и четырехгодичных — церковно-приходских школ, подчинявшихся Синоду. В 1891 г. Синоду были подчинены народные школы (учреждавшиеся на счет сельских общин, там, где не было земских или церковно-приходских школ). Число церковно-приходских школ с нескольких тысяч в начале царствования Александра III к его концу выросло до 30 тысяч. Однако на народное образование у правительства всегда не хватало средств. Общество в отличие от государства и церкви средства на народное образование находило, умножая число земских школ и тем самым нарушая планы самодержавия.

Одновременно с проведением университетской контрреформы 1884 г. министр внутренних дел Д. А. Толстой разработал проект земской контрреформы. Он предусматривал ликвидацию выборности земских органов, а также их всесословного характера. Земства теряли свою независимость — они вводились в государственную систему. Важным шагом в этом явилось «Положение о земских начальниках» (1889). Назначавшиеся губернаторами из среды местного дворянства, они сосредоточили всю полноту власти на местах. К земским начальникам перешли и функции мирового суда, по «Положению» 1889 г. упраздненного. Им подчинялись сельское и волостное управления. Земские начальники могли приостанавливать и отменять решения сельских сходов. Крестьянство, по сути, попадало в личную зависимость от земских начальников: они могли без суда подвергать крестьян штрафам и арестам.

«Положение о земских начальниках» решало ряд важных для верховной власти задач. Оно укрепляло ее позиции на местах, подчинив ей крестьянское самоуправление. «Положение» создавало эквивалент помещичьей опеки, уничтоженной реформой 1861 г. Одновременно закон 1889 г. обеспечивал условия для престижной службы дворян на местах. Следующим шагом в наступлении самодержавия на местное самоуправление было «Положение о земских учреждениях» (1890). Оно ограничивало независимость земств, поставив их под контроль бюрократии. Ни одно значительное земское постановление не могло быть отныне реализовано без санкции губернатора или даже министра внутренних дел.

Сословный характер политики самодержавия, ее антидемократизм сказался и в контрреформе городского самоуправления (1892). Городские низы — мелкие торговцы, работники сферы обслуживания — лишались избирательных прав.

Судебная реформа, самая последовательная из реформ 60-х гг., пользовалась популярностью во всех слоях населения. Она же была особенно ненавистна правоверным сторонникам неограниченной монархии. Независимый от правительства, гласный и открытый суд воспринимался самодержавием как учреждение чужеродное, вступающее в противоречие с традиционными основами управления. Но, ощущая за новым судом широкую общественную поддержку, царь отказывается от фронтального наступления на него. Его тактика состояла в поэтапном ограничении функций судопроизводства. Принцип гласности ограничивался введением закрытого судопроизводства «там, где оно целесообразно». Был повышен имущественный ценз для присяжных. Из ведомства суда присяжных изымается значительная категория дел, в том числе и о сопротивлении властям (1889). Незадолго до смерти Александр III назначил министром юстиции Н. В. Муравьева: он должен был не просто продолжить наступление на судебные установления 1864 г., но и завершить его полным и коренным их пересмотром. Кончина царя заставила отложить судебную контрреформу. Независимый суд присяжных просуществовал в России до 1917 г.

Вынужденный терпеть действующую судебную систему, самодержец постоянно вмешивался в судопроизводство, позволяя себе предрешать или изменять судебные приговоры по тем делам, которые его интересовали. Воля императора была выше закона, что делало принцип независимости судей весьма относительным. Дела по политическим преступлениям Александр III предпочитал предавать военному суду, отличавшемуся быстротой следствия и тяжестью наказания.

Ужесточение цензуры в годы правления Александра III явилось необходимым условием политики контрреформ. Укреплять самодержавие можно было, только подавив печать, лишив ее возможности обсуждать общественные проблемы, оставив это право лишь за охранительными изданиями. «Временные правила» о печати, введенные в 1882 г. и утвердившиеся на десятилетия, предусматривали «карательную цензуру», которая крайне затрудняла возобновление приостановленных изданий. Под ее давлением закрываются либеральные газеты «Страна», «Порядок», «Молва», «Земство», «Голос» и др. В 1884 г. был закрыт журнал «Отечественные записки». Видные публицисты Н. К. Михайловский, С. Н. Кривенко, К. М. Станюкович на разные сроки высылаются из столицы. Специальными циркулярами подтверждалось давнее запрещение касаться в печати государственного устройства империи и деятельности правительства, а также положения в деревне, проблем земской и думской деятельности. Накануне 25-летия отмены крепостного права было запрещено упоминать в газетах и журналах об этом событии.

Беспрепятственно пропуская издания охранительного характера, цензура иногда запрещала по идейным соображениям классиков русской литературы. Так, был запрещен в качестве отдельного издания для народного читателя отрывок из романа Достоевского «Братья Карамазовы». Размышления героя романа — старца Зосимы о социальном неблагополучии в стране, его мечта о братстве людей были признаны вредными, «несогласными с существующими порядками государственной и общественной жизни». Подверглись запрету публицистические и философские произведения Л. Н. Толстого «В чем моя вера?», «Исповедь». За их чтение и распространение преследовали. «Мелочи архиерейской жизни» Н. С. Лескова цензура признала «дерзким памфлетом на церковное управление в России» и на нравы духовенства.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *