Имперская внешняя политика самодержавия. Крымская война и ее последствия для страны

7

Внутриполитические мероприятия правительства Николая I свидетельствуют, что в его распоряжении был не слишком богатый выбор средств управления страной. Отказавшись от попыток своего брата опереться на просвещенное общественное мнение или вступить в политический торг с дворянством, новый император старался действовать сугубо административно-бюрократическими методами. Его стремление к подчеркнутой централизации управления, казарменной дисциплине было не только следствием воспитания и личной склонности, но и принципиальной позицией человека, уверенного в благотворности таких методов. Узость выбора средств управления страной определялась тем, что они пытались соединить трудносоединимые вещи: сохранить дворянское государство, лишив дворян их главной привилегии, создать мощную экономику, опираясь на труд подневольных людей, завоевать доверие общества, оставляя это общество абсолютно безгласным и бесправным.

Николай родился в 1796 г. и был почти на 20 лет моложе старшего брата Александра. Николай Павлович получил обычное для великого князя образование. Он не считался наследником престола и не проявлял к учебным занятиям особого рвения. Всю жизнь он откровенно пренебрегал любыми теориями и даже гордился своим неприятием гуманитарных знаний. В отличие от АлександраI, новый император не очаровывал людей интеллектом, он восхищал достоинством внешнего облика монарха, царственностью манер. С детских лет он отличался упрямством и самостоятельностью, никогда никому не подражал и не разыгрывал ролей.

%d1%81%d0%bb%d0%b0%d0%b9%d0%b412В его натуре был целый ряд несимпатичных качеств: мстительность, злость, мелочность. Однако были и черты, привлекавшие людей. Вступление Николая на престол после мрачных и скучных последних лет царствования Александра I вызвало в обществе некоторое ощущение новшеств и перемен. Этому способствовало и то, что император искренне надеялся оживить государственную жизнь, ликвидировать злоупотребления, восстановить порядок. Импонировало обществу и то, что Николай Павлович в качестве кумира выбрал себе Петра Великого, портрет которого висел в комнате императора. Нового монарха сближала с Петром I скуповатость и полная неприхотливость в быту: простая походная кровать, умеренность в еде, тесные личные покои. Николай был необыкновенно работоспособен. По воспоминаниям фрейлины А. Ф. Тютчевой, он «проводил за работой 18 часов в сутки».

Подавив при вступлении на престол восстание декабристов и жестоко расправившись с ними, Николай I должен был опасаться недоброжелательства со стороны многих лучших семей первого сословия. В первые годы его царствования подобные опасения, видимо, действительно существовали. Во всяком случае, новый император окружил себя немецкими дворянами, близ него мы видим Бенкендорфа, Адлерберга, Клейнмихеля, Нессельроде, Дибича, Дубельта и др. Однако гораздо важнее то, что Николай I вступил в противоречие не только с частью дворянства, но и с духом времени, отвергая надежды Александра I на просвещение общества, смягчение нравов, необходимые преобразования и т. п. Николаевский режим представлял собой довольно незамысловатую систему, включавшую четыре основных компонента.

  1. Централизация управления при активном личном участии царя и его канцелярии во всех государственных делах. Действительно, бесконечным количеством издаваемых им уставов, положений, правил, «именных» указов Николай I стремился охватить и отрегулировать все проявления общественной, экономической, социальной и культурной жизни страны, начиная от условий существования калмыцкого или киргизского народов до деятельности университетов и покраски будок ночных сторожей.
  1. Военная дисциплинавнедряемая посредством бюрократизации всех сторон жизни общества: среди министров Николая I первого состава правительства был лишь один штатский, остальные — генералы.
  1. Строгая иерархия в принятии решений и отчетах об их выполнении. Показательно, что среди приближенных Николая I встречались несомненно талантливые деятели: Сперанский, Киселев, Канкрин. В то же время были и такие, кто сросся с придворной средой, люди достаточно чуждые жизни общества, готовые беспрекословно исполнять волю императора. Заметим, кстати, что Аракчеева уволили через 5 дней после вступления на престол Николая Павловича и общество восприняло это решение с облегчением. Однако аракчеевщина как метод службы победила, а некоторые любимцы нового императора (Дибич, Клейнмихель) были прямыми ставленниками Аракчеева.
  1. Превращение всех сословий в своеобразных государственных служащихПричем эти служащие должны были придерживаться не законов, а прислушиваться к мнению вышестоящего начальства. Сам император понимал эту систему следующим образом. Однажды наследник престола, будущий Александр II, сказал, что Россия держится самодержавием и законами. «Законами — нет! — возразил Николай I. — Только самодержавием и вот чем, вот чем, вот чем!» — трижды взмахнул он крепко сжатым кулаком.

%d0%b1%d0%b5%d0%bd%d0%ba%d0%b5%d0%bd%d0%b4%d0%be%d1%80%d1%84%d1%84Одним из самых неотложных дел своего царствования новый император считал совершенствование полицейского аппарата, который, по его мысли, должен был осуществлять не только карательные, но и контролирующие функции. 3 июня 1826 г. было объявлено об учреждении III отделения императорской канцелярии (сама канцелярия возникла в 1812 г. и занималась делами, предоставленными на личное усмотрение императора). Функции нового органа оказались необыкновенно широкими — от борьбы с фальшивомонетчиками и наблюдения за иностранцами до политической цензуры для книг и журналов.

В 1827 г. III отделению было предоставлено руководство Корпусом жандармов, а вся империя для удобства наблюдения за населением разбита на 5 округов, во главе которых стояли генерал и штаб-офицеры. Руководили III отделением А. X. Бенкендорф, а после его смерти Л. В. Дубельт — боевые офицеры, проявившие склонность к делу политического сыска. Под их руководством III отделение разбросало по всей стране тайную агентуру, установило секретный надзор за деятельностью частных лиц и государственных учреждений. Жандармские офицеры и генералы посылались из Петербурга с широкими полномочиями для усмирения беспорядков и разоблачения виновных. Иными словами, IIIотделение превратилось в независимый орган, действующий от имени императора, не считаясь с существующими законами.

Одним из главных рассадников свободомыслия Николай I считал литературу и журналистику. 10 июня 1826 г. был опубликован указ о цензуре, который из-за степени своей запретительности был назван современниками «чугунным». Цензоры, отвечавшие за каждую выпущенную книгу или статью, старались перещеголять друг друга придирчивостью и все же лишались места, отправлялись на гауптвахту или получали унизительные выговоры. Такому же жесткому надзору подверглись все учебные заведения. Уже в 1827 г. Николай запретил допускать крепостных крестьян в средние и высшие учебные заведения, а в 1828 г. издан новый школьный устав, который уничтожил преемственность между приходскими и уездными училищами и гимназиями. Во всех низших и средних школах были введены телесные наказания, а преподавателей, уличенных в «вольнодумстве», изгоняли со службы.

%d1%81%d0%bb%d0%b0%d0%b9%d0%b44Одновременно правительство Николая I попыталось несколько приспособить административный механизм к требованиям жизни. В декабре 1826 г. был образован Секретный комитет для проведения реформ в области центрального и местного управления. Проект, разработанный комитетом под руководством Сперанского и Кочубея, предусматривал некоторое разделение законодательной, исполнительной и судебной властей. Для этого Государственный совет освобождался от груды административных и судебных дел и делался прежде всего органом для обсуждения законопроектов. Сенат же делился на два самостоятельных учреждения: Сенат правительствующий, состоящий из всех министров, верховный орган государственного управления, и Сенат судебный — высший орган юстиции.

Этот же принцип лег в основу предполагаемой системы местных органов власти — губернских, уездных и волостных. Усиливая в них выборное начало, Комитет 6 декабря 1826 г. пытался противопоставить новые учреждения произволу местных чиновников. Проект Комитета горячо обсуждался на заседаниях Государственного совета, члены которого так и не пришли к единому мнению. Со времен Соборного уложения 1649 г. накопились десятки тысяч манифестов и указов, многие из которых противоречили друг другу. В создавшейся неразберихе с трудом ориентировались не только простые подданные, но и высшие правительственные чиновники. Главным распорядителем начавшихся работ стал Сперанский, вставший во главе II отделения императорской канцелярии. Правда, ему вновь не удалось довести задуманное до конца. Николай I не согласился с основной частью плана Сперанского — с созданием нового юридического кодекса, разрешив лишь собрать уже изданные законы. К 1833 г. II отделение собрало 51 том полного собрания законов Российской империи и 15 томов действующих законов, однако до переработки устаревших норм права дело так и не дошло.

Политика правительства Николая I еще более ужесточилась под впечатлением от революций 1848—1849 гг. в Европе. Репрессии обрушились, прежде всего на печать и школу. Для контроля над ними были созданы специальные комитеты: А. С. Меншикова для пересмотра издающихся журналов и Д. П. Бутурлина для наблюдения за «духом и направлением всех произведений… книгопечатания». Начался период цензурного террора, во время которого пострадали М. Е. Салтыков-Щедрин, И. С. Тургенев, Ю. Ф. Самарин, были запрещены письма Екатерины II Вольтеру, сатиры Кантемира и т. д. В этот период серьезно пострадало и университетское образование. Министр просвещения С. С. Уваров был вынужден уйти со своего поста из-за статьи в защиту университетов, которую бутурлинский комитет счел «вмешательством в правительственную политику». Обсуждался вопрос о закрытии всех высших учебных заведений, но, в конце концов, дело ограничилось тем, что число своекоштных (самих платящих за образование) студентов было ограничено 300 человеками.

 Социально-экономическое развитие России в ½ XIX в.

%d0%b5-%d1%84-%d0%ba%d0%b0%d0%bd%d0%ba%d1%80%d0%b8%d0%bdПолитику правительства в отношении промышленности вряд ли можно назвать прогрессивной или поощрительной. Министры финансов Николая I не считали возможным тратить государственные средства на организацию промышленного кредита. Относительно высокий уровень прибыли обеспечивали предпринимателям лишь таможенные барьеры, установленные в 1822 г., но этого уровня было явно недостаточно для накопления капиталов для развития производства.

Такой же традиционно осторожной политики придерживалось правительство Николая I и в отношении учреждения частных банков, считая их «шарлатанами… спекулирующими на легковерии публики». Казенные же банки, накапливавшие денежные средства, раздавали ссуды под залог помещичьих имений, что вряд ли являлось целесообразным и выгодным для государства. Столь же щедро и непроизводительно расходовала банковские вклады казна. Пожалуй, единственным мероприятием правительства, способствовавшим развитию промышленности и торговли, стала денежная реформа 1839—1843 гг. Е. Ф. Канкрина.

Россия была наводнена бумажными ассигнациями, которые бездумно выпускались правительствами начиная с конца XVIII в. Курс бумажных денег изначально был крайне неустойчив и менялся в зависимости от районов страны и времени года. Неустойчивость курса играла на руку спекулянтам и махинаторам, затрудняя коммерческие сделки торговцам и промышленникам. Чтобы придать постоянство денежному курсу, правительство объявило главной единицей обращения серебряный рубль и установило постоянное соотношение между серебряной монетой и бумажной ассигнацией (1 серебряный рубль был приравнен к 3 рублям 50 копейкам ассигнациями). Постепенно ассигнации были изъяты из обращения, а наряду с серебряными и медными деньгами стали выпускаться кредитные билеты, обеспеченные металлическим запасом и свободно обменивавшиеся на серебро.

Говоря о социальной политике правительства Николая I, следует прежде всего вновь обратиться к деятельности Комитета 6 декабря 1826 г. Именно ему принадлежит проект сословной реформы, частично осуществленный. Этот проект не только сохранял сословную иерархию, но и придавал ей еще более резко выраженную форму. Дворянство могло приобретаться только по праву рождения или в силу высочайшего пожалования. Выдвинувшиеся по службе должны были составить новое сословие «чиновных граждан». Низшие чиновники, крупные капиталисты, лица, окончившие университеты, входили в сословие «именитых граждан». Менее крупные торговцы и промышленники должны были образовать слой «почетных граждан». Все три типа «граждан» освобождались от подушной подати, рекрутского набора и телесных наказаний. Это нововведение могло способствовать росту буржуазных прослоек и в то же время защищало бы дворянство от «размывания» чужеродными элементами.

Не согласившись с мнением Комитета в целом, император извлек из его проекта те части, которые не вызывали у властей никаких сомнений. В 1831 г. был опубликован Манифест «О порядке дворянских собраний, выборов и службы по оным», в котором «полноправные» (имущие) дворяне отделялись от «неполноправных» (не имевших определенного количества душ крестьян или десятин земли). В 1832 г. Николай I подписал Манифест о создании сословия «почетных граждан» (личных и потомственных) для купцов, ученых, промышленников, деятелей культуры, низших чиновников. Желая еще более укрепить позиции первого сословия, в 1845 г. власти повысили требования Табели о рангах, предоставляя потомственное дворянство с 5-го, а не 8-го класса. В том же году был принят закон об учреждении заповедных имений (майоратов). Неделимые имения должны были состоять из 400 крестьянских дворов или 10 тысяч десятин земли. Попытка создать земельную аристократию по английскому или немецкому образцу запоздала, и закон о майоратах не имел практического значения.

Правительство Николая I занимали не только проблемы первого и «среднего» сословий. Много усилий император и его окружение потратили на решение крестьянского вопроса. После закрытия Комитета 6 декабря 1826 г. один за другим были созданы еще 8 секретных комитетов, которые пытались решить проблему крепостного права. Позиция самого Николая I по данному вопросу была крайне противоречивой. С одной стороны, он понимал, что крепостное право — это зло или, говоря словами Бенкендорфа, «пороховой погреб под государством». К тому же в условиях крайней централизации власти, отстаиваемой императором, помещичье душевладение выглядело неким вызовом политике государства. С другой стороны, потрясение основ дворянского государства было чревато междоусобицами с непредсказуемыми последствиями.

%d0%bf-%d0%b4-%d0%ba%d0%b8%d1%81%d0%b5%d0%bb%d0%b5%d0%b2Наиболее важная из всех попыток правительства решить крестьянский вопрос была предпринята в 1835—1839 гг. П. Д. Киселев, которого Николай I называл своим «начальником штаба по крестьянскому делу», разработал план двуединой реформы, распространявшийся и на государственные, и на частные владения. Причем в той части плана, которая касалась помещичьих крестьян, имелись как явная, так и тайная части. Для маскировки задуманного правительством Киселев представил свой проект неким развитием указа 1803 г. о вольных хлебопашцах. Реально же его план должен был заложить основу принудительной регламентации правительством отношений между помещиками и крестьянами.

Государство отнимало у помещика право определять размеры крестьянского земельного надела, форму и объем повинностей, приближало помещичьих крестьян по правовому статусу к крестьянам государственным. В перспективе же речь шла о постепенной отмене крепостного права. Противодействие крепостников и нерешительность императора привели к тому, что плодом работы Секретного комитета стал указ 1842 г. об «обязанных крестьянах», отдававший вопрос о будущем крепостного права на откуп помещикам. Ответ на этот вопрос можно было предсказать заранее — за все последующее царствование Николая I на положение «обязанных» было переведено всего 27 708 крестьян. Правительству же ничего не оставалось, как сосредоточить все внимание на реформе государственных крестьян.

В декабре 1837 г. Николай I подписал указ о новой системе управления государственными имениями. Император вновь продемонстрировал свое убеждение в том, что государство, ничего не меняя по сути, может решить все проблемы путем косметических преобразований. Согласно новому указу, образовывалось Министерство государственных имуществ, которое должно было следить за экономическим благосостоянием крестьян, собирать с них подати, заботиться о медицинской помощи и распространении грамотности. В результате возник большой и дорогостоящий аппарат, в котором чиновник играл ту же роль, что и помещик в частновладельческой деревне.

С другой стороны, реформа явно улучшила наделение крестьян землей, порядок их переселения, налоговую систему. Малоземельным крестьянам было отведено более 2 млн десятин земли, построено 2,5 тыс. приходских училищ, 27 больниц. Таким образом, деятельность Киселева хотя и не внесла принципиальных изменений в положение государственных крестьян, но стала одним из немногих удавшихся мероприятий правительства Николая I. Нельзя сказать, что в эти годы ничего не было сделано для облегчения участи владельческих крестьян. С 1827 по 1846 г. ограничено право помещиков ссылать своих крепостных в Сибирь, закреплено право крестьян на 4,5 десятины земли на ревизскую душу, запрещена продажа крепостных отдельно от семьи, четко определены права помещичьего суда. Конечно, эти меры не могли поколебать крепостнического строя.

Правительство попыталось упорядочить вопрос и о городском населении. Наиболее значимым в этом плане стало «Положение об общественном управлении С. Петербурга» от 13 февраля 1846 г. Оно делило городское общество на 5 сословий. На первой ступени иерархической пирамиды стояло потомственное дворянство, далее шли личные дворяне и почетные граждане, за ними — купцы, а четвертым и пятым сословиями стали мещане и ремесленники. В городской думе каждое сословие заседало отдельно и избирало представителей в исполнительный орган — Распорядительную думу. Закон 1846 г. увеличил зависимость городских органов от бюрократии. В Распорядительную думу вводился чиновник «от короны», а губернатор получил право широкого вмешательства в дела городского самоуправления. Бросается в глаза совершенно формальное отношение правительства и всего чиновничества к государственным делам.

Зачастую Николая I упрекают за нерасположенность к переменам. Беда же заключалась в обратном, император брался за многие нововведения, не вникая в их суть, и старался лично, но лишь формально руководить каждым из них. В этом стремлении самодержца, даже при его прекрасной памяти и огромной работоспособности, таилась слабость государственного управления во второй четверти XIX в. Недостаточная компетентность Николая I имела в данном случае отнюдь не решающее значение. Опасно было то, что чиновники, получая задания и оценку своей деятельности от монарха, оказывались в положении слепых и нерассуждающих исполнителей.

Подобная работа не требует ни особого профессионализма, ни заинтересованности в ней. Более того, оценка сделанного чиновником мало зависела от конечного результата его деятельности. Николай I, естественно, не мог проследить за ежедневной работой государственного аппарата, поэтому он был вынужден удовлетворяться докладами министров, отчетами ведомств и т. п. Все это приводило к припискам, грубому обману, фанфарности отчетов. Россией начинал править не только Зимний дворец, но и бюрократия, точнее, ее среднее звено, поскольку об истинном положении дел в стране знали не министры, а столоначальники. Безнаказанность и круговая порука еще больше развращали государственный аппарат. Реальная же ситуация была далеко не блестящей. В 1842 г., например, во всех служебных местах империи было не закончено 300 тысяч дел, изложенных на 3 млн листов бумаги. Попытка Николая I походить в управлении страной на Петра I не удалась. Николай Павлович не сумел поставить все сословия на службу России. В его намерение входило подчинить все сословия власти монарха и возглавляемого им государственного аппарата. Вместо государства «общего блага» Россия превращалась в государство общего бесправия. Жизнь страны, пронизанная не столько направляющей идеей, сколько всепроникающим шпионством и доносительством, бюрократизировалась и формализовалась.

Руководствуясь лозунгом: «Мне нужны не умники, а верноподданные», Николай I не требовал от своих министров инициативы и профессионализма в делах, знакомства с передовыми идеями и т. п. В таких руках управление империей не могло не прийти в упадок. Правда, для того чтобы это стало абсолютно ясно, понадобилась внешнеполитическая катастрофа, подчеркнувшая призрачность величия николаевского строя. Крепостничество давно ощущалось правящими кругами как главная угроза существующему строю. С другой стороны, крепостное право являлось основным связующим звеном всего российского государственного механизма. Неудивительно, что в подобных условиях попытки самодержавия отменить или изменить крепостное право выглядели нерешительными и половинчатыми, говорившими скорее о желании «облагородить» этот варварский институт, нежели расстаться с ним.

Внешняя политика 2/4 XIX в. Крымская война

В связи с ситуацией в Османской империи в 20-х гг. обострился восточный вопрос. Восстание греков под предводительством Александра Ипсиланти заставило европейские державы обратить свои взгляды к Балканскому полуострову. Это был стратегически важный и экономически заманчивый район Европы. Россию в борьбе с Портой интересовало несколько вопросов: урегулирование пограничных проблем на Дунае, ликвидация там турецких крепостей, подтверждение привилегий Дунайских княжеств и Сербии, восстановление прав торгового судоходства России в черноморских проливах, а также присоединение побережья Кавказа.  Желая решить эти вопросы, Николай I в 1828 г. объявил войну Турции; 100-тысячная русская армия перешла Прут и, заняв Молдавию и Валахию, способствовала объединению их в единую территорию. Здесь были введены «Органические регламенты» (конституция), написанные под руководством П. Д. Киселева. Тем временем боевым действиям на Балканском фронте мешало и невнятное командование П.X. Витгенштейна, и прибытие на Дунай Николая I с многочисленной свитой, которую армейские офицеры прозвали «Золотой ордой», и упорное сопротивление турок.

Лишь летом 1829 г., когда командование перешло к И. И. Дибичу, русские войска взяли Силистрию, Бургас, а затем и Адрианополь. Окончанию войны способствовали и значительные успехи россиян на Кавказском фронте. Порте начала угрожать возможность восстания в Южной Болгарии и самом Константинополе, что вовсе не входило в планы Николая I. Он предпочитал не завоевывать Турцию, а иметь ее в качестве слабого соседа. В сентябре 1829 г. в Адрианополе был заключен мирный договор между Россией и Турцией. Согласно ему, Россия получила дельту Дуная, а на Кавказе — береговую линию от устья Кубани до Поти. Порта признала право прохода русских торговых судов через Босфор и Дарданеллы. За Грецией признано право на автономию (в 1830 г. она стала самостоятельным государством).

Адрианопольский договор развязал многие русско-турецкие узлы,  способствовал  возникновению  греческого государства, упрочил автономию Дунайских княжеств и Сербии. Однако, с другой стороны, договор с Османской империей обострил отношения России с Англией и Францией и отнюдь не снял восточный вопрос с повестки дня. Вершиной ближневосточных успехов России стал Ункяр-Искелесийский договор с Турцией. В 1832 г. между султаном и его египетским вассалом Мухаммедом Али возник военный конфликт, в котором египетский паша начал брать верх. Западные страны медлили с помощью Стамбулу, и султан обратился к России, утешаясь тем, что «утопающий и за змею хватается». Русская эскадра с 15-тысячным десантом на борту немедленно вошла в Босфор, и конфликт с Египтом был улажен. Тогда же по инициативе султана был подписан двусторонний оборонительный союз, известный под названием Ункяр-Искелесийского мирного договора. Он подтверждал нерушимость условий Адрианопольского мира, Россия обязывалась в случае необходимости прийти на помощь Турции всеми силами, наконец, он закрывал проливы для всех иностранных военных судов. Правда, в 1840—1841 гг. Россия вынуждена была пойти на подписание Лондонских конвенций, по которым и ее военный флот был лишен права находиться в Босфоре и Дарданеллах. Эти конвенции смягчили отношения между Россией и европейскими державами, однако не повлияли на решение восточного вопроса. Наоборот, напряженность ситуации в Средиземноморье нарастала год от года.

 Конфликт на Северном Кавказе

Присоединение к России Закавказья заставляло правительство спешить с завоеванием Северного Кавказа. Поначалу старались склонить горских феодалов перейти в подданство России дипломатическими средствами. Горцы легко принимали на себя политические обязательства и столь же легко их нарушали. В ответ на это проводились карательные «поиски» против нарушавших присягу горских феодалов. С 1824 г. в Чечне и Горном Дагестане стал распространяться мюридизмсмысл которого состоял в идее духовного совершенствования, связанной с идеей «газавата» (священной войны против «неверных», немусульман). Распространению мюридизма способствовало не только оскорбление национальных и религиозных чувств, но и то обстоятельство, что шейхи и муллы резко осуждали ханов и беков, перешедших на сторону России. Подобное осуждение оказалось весьма созвучно настроениям местного крестьянства.

Борьба с владычеством России на Северном Кавказе приводила к изменению характера существовавших здесь государственных образований. Прежде светские, они превращались в имамат — теократическое (возглавляемое духовенством) феодальное государство. Однако складывавшееся горское государство было еще слабо и нестабильно, чтобы бороться с Россией. Тяготы войны потребовали от имама увеличения эксплуатации всего населения. Каждый крестьянин имамата был обязан вносить в казну натуральный сбор: по б мер зерна с каждых 50, собранных им, и по одной овце с каждых 100 овец. Не обошлось и без злоупотреблений со стороны местной администрации.

В годы Крымской войны имам Шамиль, называвший себя слабым подданным великого султана, пытался пробиться навстречу турецкой армии, наступавшей на Грузию. Однако его протурецкая ориентация поддерживалась далеко не всеми в Дагестане и Чечне. После окончания Крымской войны судьба имамата была решена. К его слабости и недостаточной стабильности добавилась необходимость бороться против крупных частей русской регулярной армии. В 1856 г. на Северном Кавказе насчитывалось до 200 тысяч российских солдат и офицеров. Под давлением превосходящих сил Чечня вышла из войны, обрекая Горный Дагестан Шамиля на голод. В 1859 г. Шамиль был осажден в ауле Гуниб и вскоре сдался. Остаток жизни он провел в Калуге на положении почетного пленника. Борьбу горцев Северного Кавказа в 30—50-х гг. XIX в. трудно оценивать однозначно. Она, безусловно, была национально-освободительной. С другой стороны, мюридизм, как крайнее, экстремистское направление ислама, сумев поднять и сплотить горцев, не мог и не смог предложить позитивных решений внутри- и внешнеполитических проблем Кавказа. Изоляция от соседей, инаковерующего мира никогда не была выходом из положения, приводя сторонников обособления из одного тупика в другой, но не подсказывая выхода из социально-политического лабиринта.

 «Жандарм Европы»

Другим важным фактором внешней политики этого времени стали европейские революции 1848-49 гг. Революционные события в Европе не стали для России неожиданностью. Николай I ждал их и готовился к борьбе с ними. Однако 1848—1849 гг. стали началом тех непостижимых внешнеполитических просчетов, которые оказались характерны для российского императора в последние годы его жизни. Трудно сказать почему, но Николай I был уверен в том, что революция начнется в сопредельных с Россией Австрии или Пруссии. Поэтому и методы борьбы с ней были выбраны соответствующие: приведена в боевую готовность армия для подавления революционных выступлений вблизи границ империи. Когда же эти выступления разразились во Франции, Николай I растерялся и испугался. Теперь ему ничего не оставалось, как только ждать, пока революционные волны не докатятся до границ России.

В марте 1848 г. III отделение начало доносить царю о безусловно тревожном положении внутри империи, особенно в пограничных западных областях. Поэтому Николай I, прежде чем начать борьбу с революцией в Европе, решил применить чрезвычайные меры в самой России. Император практически запретил выезд за границу через западные пределы страны, была усилена перлюстрация писем и другой частной корреспонденции. С конца февраля 1848 г. на улицах Петербурга появились переодетые в штатское агенты полиции, которые должны были следить за настроением столичного люда. С этого же времени усилен надзор за печатью и просвещением. Покончив, как он считал, с домашней оппозицией, император вернулся к европейским делам. Успехи революции в Венгрии в 1849 г. поставили вопрос о дальнейшем существовании Австрийской империи. После переговоров с Австрией и слезных просьб ее посла в Петербурге о помощи 160-тысячная русская армия вступила в Венгрию. Вместе с австрийскими солдатами под командованием фельдмаршала И. Ф. Паскевича оказалось 270 тысяч человек против 170—200 тысяч венгров под командованием А. Гергея. Через несколько недель после ряда поражений Гергей капитулировал, но вмешательство Николая I в дела соседей не снискало ему лавров ни в Европе, ни внутри России. Начиная с 1815— 1816 гг. западная общественность воспринимала Россию как наследницу Наполеона, стремящуюся к мировому господству. С конца 1840-х гг. она стала объектом ненависти и для революционных сил континента, получив от них прозвище «жандарм Европы». Такое единство консерваторов, либералов и революционеров ведущих стран континента свидетельствовало о том, что столкновение этих стран с Россией стало неизбежным.

 Крымская война 1853-1856 гг.

 Восточный кризис 50-х гг. начался с разногласия между Францией и Россией относительно прав католического и православного духовенства на Святые места в Палестине, которая являлась провинцией Османской империи. Спор вокруг Святых мест велся с переменным успехом в 1850—1852 гг., но в конце концов султан начал склоняться в пользу французской церкви. Николай I, овеянный ореолом восстановителя законности и порядка в Европе, посчитал действия султана оскорбительными для России и счел момент удобным для сведения окончательных счетов с Османской империей. С его точки зрения, император Наполеон III, пришедший к власти во Франции, был занят внутренними проблемами, а потому не расположен к войне. К тому же, по мнению Николая I, союз Франции и Англии был невозможен, так как Наполеон не должен был забыть, кто являлся основным врагом его великого дяди. С Англией надеялись договориться, посулив ей Египет. Австрия же, как считал Николай I, должна была вечно помнить услугу, оказанную ей в 1849 г. в Венгрии.

Итак, согласно расчетам Петербурга, Турция оставалась один на один с Россией, и ее участь казалась предрешенной. Император заблуждался, решая турецкую проблему по законам формальной логики. Наполеону III в его положении узурпатора нужна была «справедливая» война для сплочения нации, и поэтому он был готов поддержать Турцию. Англия рассудила, что договариваться о территориальных приобретениях лучше с хозяевами этих территорий, т. е. с Турцией. К тому же ей выгоднее было иметь в Европе слабую Османскую империю, чем способствовать усилению империи Российской. Что же касается Австрии, то понятие благодарности в политике было ей совершенно незнакомо. Усиление же влияния России на Балканах стало бы той реальностью, с которой Вена никак не могла согласиться. К несчастью, дипломатические ошибки Николая I стали понятны не накануне войны, а в ходе военных действий, когда исправить их оказалось невозможно.

%d1%81%d0%bb%d0%b0%d0%b9%d0%b422В июне 1853 г. русские войска вошли на территорию Дунайских княжеств. После ряда попыток уладить дело дипломатическим путем султан в октябре того же года объявил войну России. Кампания 1853 г. была короткой. На суше военные действия шли вяло, зато адмиралу П. С. Нахимову удалось в ноябре 1853 г. сжечь в Синопской бухте лучшую турецкую эскадру. Результатом Синопского сражения стало вступление в войну Англии и Франции на стороне Турции, и ситуация на Черном море резко изменилась. В январе 1854 г. англо-французская эскадра вошла в Черное море. Николай I надеялся нанести султану поражение раньше, чем союзники успеют развернуть свои силы, однако география военных действий расширялась быстрее, нежели он рассчитывал. В марте 1854 г. еще одна англо-французская эскадра подошла почти к самому Петербургу. Балтийский флот, уступавший союзникам в мощи судов, укрылся под стенами Кронштадта и Свеаборга. Летом Россия под давлением Австрии была вынуждена вывести свои войска из Дунайских княжеств, война приобретала для нее чисто оборонительный характер.

%d1%81%d0%bb%d0%b0%d0%b9%d0%b421Теперь вроде бы исчез основной повод для вступления в войну союзников, которые ратовали за сохранение целостности Османской империи, ведь эта целостность была соблюдена. Однако причины войны лежали гораздо глубже (речь шла о превалировании на Балканах, в Средней и Малой Азии), и военные действия не прекратились. В августе Австрия от имени европейских держав предъявила России, по сути дела, ультиматум. По нему мирное урегулирование могло быть достигнуто лишь после замены российского покровительства Дунайским княжествам протекторатом пяти держав, установления свободы судоходства по Дунаю, пересмотра конвенции 1841 г. о черноморских проливах «в интересах европейского равновесия» и, наконец, замены покровительства России православному населению Османской империи коллективной гарантией его прав со стороны всех великих держав. Таких условий Николай I принять не мог.

Война продолжалась, нападению подверглись окраины Российской империи — Соловки и Петропавловск-Камчатский. Но главной ареной военных действий стал Крым, где 62-тысячная англо-франко-турецкая армия в сентябре 1854 г. высадилась в районе Евпатории. Она двинулась к Севастополю, и после неудачной попытки остановить захватчиков на реке Альме командующий русской армией А. С. Меншиков неожиданно отвел войска к Бахчисараю, оставив Севастополь без защиты. Ошибки союзного командования позволили адмиралам В. А. Корнилову, П. С. Нахимову, В. И. Истомину и военному инженеру Э. И. Тотлебену организовать оборону города. В интересах этой обороны на рейде был потоплен Черноморский флот, который вдвое уступал союзническому и к тому же состоял из парусных судов. Земляные укрепления, возведенные вокруг Севастополя, превратили его в импровизированную крепость.

С начала октября 1854 г. началась бомбардировка Севастополя. Героическая оборона города продолжалась 11 месяцев, и командующие ею Корнилов и Нахимов, погибшие на передовых позициях, и тысячи моряков и горожан, не помышлявшие о сдаче города. Свой вклад в оборону Севастополя внесли и русские медики во главе со знаменитым хирургом Пироговым, спасшим жизни многих солдат и офицеров. Глубокой осенью 1854 г. Меншиков дважды пытался атаковать противника и облегчить положение города. Однако в битвах при Балаклаве и в районе Инкерманских высот русское командование не сумело распорядиться успехами своих войск. Не принесла успеха и атака турецкого лагеря в Евпатории в феврале 1855 г. Она привела лишь к отставке Меншикова с поста главнокомандующего.

В конце зимы 1855 г. внезапно скончался император Николай I. Разговоры о его самоубийстве, последовавшем за неудачами русской армии, вряд ли имеют под собой какое-либо основание. Во всяком случае, документы из личного архива наследника свидетельствуют о том, что Николай I умер от гриппа, осложненного воспалением легких. Внешнеполитическая деятельность правительства Николая I была подчинена скорее имперским амбициям, нежели реальным выгодам России на международной арене. Ничем иным невозможно объяснить упорное желание императора задушить революционное движение во Франции или в Италии. Подобная политика не могла не привести к грубым просчетам, поставившим Россию в необычайно трудное положение.

image001

Накануне Великих перемен

Первая половина XIX в. являлась одновременно и периодом застоя, и началом перемен в экономике России. Крепостное право являлось мощнейшим тормозом. Технический переворот, начавшийся в России в 1830-х гг., еще более усилил противоречивость экономики страны. Произошли качественные изменения в экономике некоторых районов России. Нечерноземный центр, например, превратился в Центрально-Промышленный район.Крупнейшими промышленными городами являлись Петербург и Москва, в которых из 1766 тысяч горожан Промышленного района проживало 873 тысячи человек. Черноземный центр и земледельческие окраины (Новороссия, Нижнее Поволжье) постепенно становились основными поставщиками товарного хлеба, производящегося в крестьянских хозяйствах. Это нашло свое отражение в структуре населения этих районов. В Черноземном центре в 1858 г. помещичьи крестьяне составляли 40% населения, государственные — 46% , горожане — 5%.

Относительно высок был процент горожан в Новороссии, что объясняется резким притоком людей в приморские города (Одесса, Николаев), ставшие крупными торговыми центрами. Сибирь, Дальний Восток, Северный Казахстан за первую половину века увеличили свое население в 9 раз главным образом за счет переселения государственных крестьян. К середине столетия Сибирь была соединена с Европейской Россией хорошим трактом, вдоль которого жило более трети всего русского населения. Развитие в Сибири горной промышленности привело к фактическому закрепощению (приписке к заводам) части населения. Вокруг заводов и рудников сложились два округа — Алтайский и Нерчинский, в которых проживало более 300 тысяч человек.

Носителем новых, прогрессивных веяний в экономике России являлась не тяжелая, а легкая и обрабатывающая промышленность. Центр металлургии — Урал — все больше отставал в технической оснащенности и технологических приемах от предприятий развитых стран. Главной его бедой был принудительный, подневольный труд приписных крестьян. Пору важных перемен переживала текстильная промышленность. Шерстяная и суконная ее отрасли, как и металлургия, основывались на крепостном труде и были разновидностью помещичьего предпринимательства. Передача правительством казенных заводов в частные руки позволила удовлетворить потребности армии в сукнах и прекратить его покупку за границей. На положении другой старинной отрасли текстильной промышленности — полотняной — сильно сказались перемены на рынке сбыта продукции. В результате промышленного переворота в Англии вывоз сюда полотна из России резко уменьшился. Сыграли свою роль и замена парусного флота паровым, и удовлетворение потребностей англичан за счет более дешевых и красивых фабричных тканей.

Тяготы российского полотняного производства усугубились и конкуренцией со стороны хлопчатобумажной промышленности. Еще в начале XIX в. потребности страны в ситце удовлетворялись на 1/3 ,а остальное ввозилось из Англии. Но уже к концу 20-х гг. ситец почти исчез из списков импортируемых товаров. Успехи бумаготкацких предприятий были связаны прежде всего с вольнонаемным трудом на них и повышением технологического уровня производства. Относительно дешевые и красивые ситцевые ткани пользовались устойчивым спросом населения. Дальнейший рост промышленного производства в России связан с техническим переворотомначавшимся в 30х гг. За 35 лет (1825—1860) число крупных предприятий обрабатывающей промышленности возросло втрое, расширили свое производство и ранее существовавшие предприятия. Подъем производства был связан с переходом от ручного труда к машинному, от мануфактуры, основанной на ручных навыках рабочих, к фабрике с ее многообразными сложными системами машин. Увеличение продукции, дешевизна и добротность выпускаемых изделий должны были вытеснить мануфактуры и мелкое производство. Фактором, сдерживавшим рост фабричной промышленности, являлось крепостное право, жестко влиявшее на состояние рынка рабочей силы. Вольнонаемный рабочий в России — это чаще всего крепостной или государственный крестьянин, отпущенный на заработки, т. е. человек, не могущий строить более или менее перспективные планы, а часто не вольный и распоряжаться собственным заработком.

Мануфактуры и фабрики, в силу исторически сложившегося положения, оказались сосредоточены в центральных нечерноземных губерниях, причем не только в городах, но и в селах (рассеянная мануфактура). На огромных же пространствах империи по-прежнему преобладало мелкое товарное производство крестьян и городских обывателей. Неравномерность промышленного развития различных районов задерживала экономический прогресс, мешала росту товарного производства. Развитие производства настоятельно требовало преобразования транспорта. До середины 30-х гг. Россия не имела железных дорог, а шоссе насчитывалось лишь 780 км. Перевозка товаров по рекам была медленной. Несмотря на насущную необходимость перемен, нашлись противники железных дорог. Министр финансов Е. Ф. Канкрин, например, заявлял, что железные дороги «подстрекают к частым путешествиям без всякой нужды и таким образом увеличивают непостоянство духа нашей эпохи».

В 1835 г. Николай I все же отдал распоряжение о строительстве железной дороги от Петербурга до Царского Села, которая открылась в 1837 г. В 1851г. железнодорожное сообщение связало Петербург и Москву, всего же к 1860 г. Россия обладала рельсовой сетью в 1500 верст. Несколько быстрее развивался водный транспорт. Первые пароходы появились в стране еще в 1816 г. К 30-м гг. регулярные пароходные рейсы совершались по Балтийскому и Черному морям, а также по Волге. Однако объем пароходных перевозок был явно недостаточен. Одной из причин отставания транспорта, как и промышленности, являлся недостаток внутренних капиталов.

Накопление частного капитала в России шло в большинстве случаев нерыночным путем. Источником его являлись винные откупа, поставки в армию, казенные подряды, сопровождавшиеся взяточничеством, казнокрадством, вымогательством. Выбивавшиеся «в люди» крестьяне и мелкие предприниматели богатели на эксплуатации дешевого женского и детского труда (что было характерно не только для России). Дворянское же предпринимательство опиралось на займы недостающих капиталов у частных лиц под ростовщические проценты. Мануфактуристы и фабриканты из крестьян и купцов вынуждены были приспосабливаться к условиям, диктовавшимся государством (в частности, к монополии дворян на заселенные земли и крепостных крестьян, банковские льготы для помещиков). Однако постепенно промышленное развитие подрывало основы традиционного строя, заставляя власти приспосабливаться к меняющимся условиям.

Россия оставалась аграрной страной. В начале XIX в. в ней повсеместно применялось трехполье и деревянные орудия труда. В первой трети столетия продукты земледелия продавались главным образом помещиками и в меньшей степени крестьянами. Последние должны были входить в разорительные сделки с перекупщиками, получавшими значительную выгоду. Продажа крестьянами продуктов редко происходила от достатка и чаще шла от безнадежности ситуации, окончательно разоряя крестьян. Беда заключалась и в том, что покупательная способность основной массы населения была невелика и товары земледельцев не всегда находили покупателя. Правда, существовали крестьяне, чья связь с рынком была постоянной и устойчивой. Имеются в виду крупные торговые села на важных трактах. Внешним обликом они напоминали города, а по уровню торговли многие города превосходили. В 1812 г. правительство установило особую податную категорию «торгующих крестьян», которая облагалась высокой таможенной пошлиной. В отличие от купцов, занимавшихся чисто торговыми операциями, торгующие крестьяне являлись или непосредственными производителями товаров, или скупщиками, регулировавшими производство и постепенно превратившимися в промышленников.

Помещичье хозяйство в первой трети XIX в. напоминало крестьянское и отличалось от него лишь большим разнообразием культур. Как и крестьяне, помещики были озабочены повышением товарности своих хозяйств. Они пытались организационно и технически перестроить производство: усовершенствовать орудия труда, ввести многопольную систему земледелия, распланировать угодья, постройки, порядок работ. Однако все нововведения разрушались крепостнической основой деревни. Само обзаведение помещика собственным инвентарем являлось нарушением феодальной системы. Главное же заключалось в том, что принудительная работа на полях владельца не могла заинтересовать крестьян новыми приемами земледелия, новой техникой, тем более что рост оброка и урезание наделов крестьян или перевод их на месячину увеличивали социальную напряженность. Среди помещиков распространилась практика как найма работников, так и сдачи пустующих земель, торговых мест, мельниц, промышленных заведений своим крестьянам или посторонним людям.

В 40—50-х гг. поиски выхода сельского хозяйства из застоя были продолжены. Возникает около 20 земледельческих обществ, ставивших своей задачей изыскание мер для подъема хозяйств помещиков и зажиточных крестьян. В то же время устраиваются десятки выставок в земледельческих районах страны, на которых экспонируются образцы новой техники, новых сортов культур и пород скота. Однако и в эти годы попытки усовершенствования хозяйств разбивались о крепостнический режим. Чем совершеннее в техническом плане становилась подневольная работа, тем неохотнее крепостные отбывали барщину, тем активнее укрывали оброчные крестьяне свои доходы. К середине XIX в. новые явления в экономической жизни России, прежде всего, начало технического переворота, рост сельскохозяйственного предпринимательства, оказались в резком противоречии с крепостнической системой. Это не означало, что последняя должна была рухнуть сама по себе, но крепостное право чем дальше, тем больше являлось тормозом экономического развития, постепенно увеличивая отставание России от ведущих европейских государств.

Крестьянство и сословная политика

В социальной сфере, несмотря на сохранение традиционных элементов уклада, появились и новые тенденции. Повышение товарности сельского хозяйства, увеличившиеся в связи с этим требования помещиков заставляли крестьян искать заработок вне земледелия. Доля крепостных уменьшалась. Крепостные делились на принадлежавших помещикам или уделу (дворцовому ведомству) и приписных. Крестьяне, принадлежавшие частным лицам, в свою очередь, делились на дворовых, барщинных и оброчных. Наиболее тяжелым было положение дворовых. Не имея собственного дома и хозяйства, 2 млн человек изнурялись ненормированной работой.

Барщинные крестьяне работали на помещичьей запашке от 3 до 6 дней в неделю. Зачастую владелец заставлял крестьян возделывать сперва господскую землю и лишь затем трудиться на себя. В таких случаях рабочий день крестьян занимал круглые сутки — днем они обрабатывали помещичью землю, а ночью — свою. В черноземных губерниях крестьян вообще иногда лишали своего надела и переводили на месячину, т. е. заставляли трудиться за одежду и пропитание. Кроме того, крестьяне платили: господину «столовый запас» и исполняли подводную повинность. Более благоприятным было положение оброчных крестьян. Они имели большие наделы, пользовались значительной долей самоуправления, имели выбор в хозяйственных занятиях (сельскохозяйственные работы, отходничество, торговля). В этой группе крестьян встречались люди, скопившие значительные капиталы, проявившие удивительные способности к предпринимательству. Еще в первой трети XIX в. в России существовали настоящие невольничьи рынки, на которых продавались связанными и скованными помещичьи крестьяне. Лишь в 1833 г. правительство запретило продавать членов крестьянских семей поодиночке, а в 1841 г. — продавать крепостных без земли.

Казенные, или государственные, крестьяне представляли из себя очень пеструю группу. Они управлялись Департаментом (с 1838 г. — Министерством) государственных имуществ, который смотрел на крестьян как на источник казенного дохода. Жители казенных деревень должны были наделяться 15 десятинами земли на душу, реально же имели в среднем по 5 десятин. Государственных крестьян давили подушная подать, «мирские сборы», земские, многочисленные повинности — дорожная, подводная, постойная, рекрутская. К этому добавлялось взяточничество администрации и т. д.

Приписные крестьяне, принадлежавшие частным или казенным мануфактурам, занимали промежуточное положение между казенным и крепостным населением деревни. Юридически они являлись разрядом государственных крестьян, фактически их положение было близко к крепостным.

И крепостные, и государственные крестьяне жили общиной (миром). С одной стороны, община была общественно-административной организацией, которой руководили выборные люди (старосты, сотские, сборщики, раскладчики). Круговая порука, существовавшая в общине, облегчала государственным органам управление сельским населением, сбор с него налогов и т. п. С другой стороны, община владела пахотными и сенокосными угодьями, распределяя их между своими членами. Общинное устройство помогало крестьянам выжить в трудных природно-климатических условиях России, но оно же обезличивало крестьян, мешая наиболее предприимчивым из них проявить свои таланты, «выбиться в люди». На землях частных собственников крестьянское самоуправление было придавлено вотчинной администрацией. О фактическом положении крестьянского мира в первой половине XIX в. существуют прямо противоположные оценки: от уверенности в традиционной прочности и независимости общины от исторических переменно заявлений о ее ретроградности. Само по себе общинное устройство, видимо, имело и положительные и отрицательные стороны. Дело было не столько в нем, сколько в тех исторических обстоятельствах, в которых оно оказывалось. Именно они могли сделать общину или живой ячейкой общественного организма, или тормозом на пути его развития.

Дворянство

В 1858 г. в России насчитывался примерно 1 млн дворян обоего пола. Чуть больше трети людей из этого числа имели личное дворянство без права владеть крепостными. Потомственным дворянством могло гордиться около 600 тысяч человек, причем из них 323 тысячи были польскими шляхтичами. В 50-х гг. чуть более 18 тысяч дворян получали от своих имений достаточно дохода, чтобы пользоваться финансовой независимостью. Иными словами, шло заметное обособление богатых дворян от средних и малоимущих. Ликвидация единонаследия, новые экономические условия, к которым не все умели приспособиться, вели к дроблению имений и оскудению дворянских фамилий. Появились дворяне, мало чем отличающиеся от крестьян. Сенатские ревизии 20-х гг. докладывали о дворянах, вынужденных пахать землю вместе с крестьянами. В XIXв. большинство дворян бедные. Дворянство продолжало делиться не только по богатству, но и по степени знатности. Наплыв «нового дворянства», происходивший в XVIII—XIX вв., обесценивал это звание.

Кроме того, началось обособление родовитого дворянства от чиновного, ц наоборот. В губерниях были заведены дворянские родословные книги, делившие это сословие на 6 разрядов, т. е. вводившие определенную иерархию внутри дворянства. Жизнь дворян во многом подчинялась Табели о рангах. Наиболее культурно активным в стране было среднее дворянство. Как правило, оно хорошо знало французский язык, посещало Европу, обучаясь в университетах, владело библиотеками, интересовалось литературой, театром, живописью, историей, экономикой, политическими учениями. Однако оно не имело возможности принимать активное участие в общественно-политической жизни страны.

Практически все стороны жизни дворянина в первой половине XIX в. определял чин, который он носил. Неслужащий дворянин в тогдашней России выглядел чем-то вроде белой вороны. В начале XIX в. мундир явно выигрывает у фрака в симпатиях общества. Клички «приказный», «чернильная душа», «крапивное семя» ясно свидетельствуют об этом. С течением времени положение начинает меняться. С 1796 по 1857 г. численность чиновников возросла в 6 раз. За этот же период численность населения империи увеличилась в 2 раза, т. е. государственный аппарат рос в 3 раза быстрее, чем население страны. Правда, дворяне не составляли в этом аппарате большинства. В 1857 г. в составе чиновников дворян было чуть более 35% . XIX век — время усложнения государственного управления, роста числа бюрократии, усиления ее контроля за всеми сферами жизни России. Правительства нуждаются во все большем числе грамотных чиновников-профессионалов, а потому уже при Николае I фрак берет реванш у мундира, статская служба становится доходнее и престижнее, чем военная. С другой стороны, дворянство, свободное от обязательной службы, не может обеспечить требуемого количества чиновников из своей среды, и государственный аппарат начинает пополняться разночинцами.

В офицерском корпусе, в отличие от государственного аппарата, дворяне сохранили ведущие позиции. Образовательный уровень офицерства соответствовал тому, который обеспечивали домашнее воспитание или учебные заведения. Специальное военное образование большинство приобретало непосредственно на службе. Система комплектования армии в России в первой половине XIX в. была чисто сословной. Рекрутов поставляли только податные сословия: крестьяне, мещане, солдатские дети. Офицерский же корпус, состоявший в массе своей из дворян, не был однороден. Как и все общество, он был разделен на «ранги». На вершине находились офицеры гвардии, которые при направлении в армию получали повышение сразу на два чина. Отношения между армией и гвардией были достаточно натянутыми, что усугублялось еще и тем, что со второй половины XVIII в. гвардия практически не принимала участия в бесконечных войнах, ложившихся на плечи армии. Русскую армию в первой половине XIX в. отличала значительная текучесть офицерских кадров, служивших в среднем по 5—7 лет. Причиной этого являлись как тяжесть военной лямки, так и то, что армия была прекрасной ступенькой для занятия приличных должностей в гражданской службе. На военном поприще к 40 годам можно было дослужиться до подполковника, а то и полковника, выйдя в отставку (отставники, как правило, награждались чином), стать тайным советником, т. е. достичь генеральского чина. Армия являлась кузницей кадров для гражданской администрации.

Горожане 

В городах действовало положение, принятое при Екатерине II и делившее их население на 6 разрядов (к 1858 г. их стало 8). Переход в число жителей города людям иных сословий был довольно затруднен, следовательно, рост городов искусственно сдерживался. Численность городского населения росла и абсолютно и относительно (к середине XIX в. удельный вес горожан по сравнению с 1719 г. повысился с 3 до 9%), но по сравнению с европейскими странами этот рост был весьма невелик. Главное же заключалось в том, что российский город чаще всего был не средоточием торгово-промышленной деятельности, а малолюдным административным центром, в котором, кроме нескольких церквей, зданий «присутственных мест», купеческих лавок, трактиров и деревянных домов мещан, ничего не было. Важнейшей частью городского населения являлось купечество. На грани XVIII иXIX вв. в среде купечества все более заметными становятся купцы-фабриканты (в 1801 г. в составе купцов первой гильдии свыше трети владели мануфактурами). Половину из этого количества составляли семейные династии, тесно связанные с крепостническим государством. Они пользовались привилегиями и материальной поддержкой властей, имели дополнительные доходы от государственных откупов и подрядов, а главное — могли создавать производство на основе принудительного труда крепостных и приписных крестьян.

Устойчивостью эти династии  не отличались, как правило, продолжительность купеческого рода составляла 2—3 поколения. Это связано с тем, что купеческие состояния составлялись не естественным рыночным путем, а благодаря поддержке властей, внеэкономическими методами. Действительно, если у государства в дальнейшем ослабевал интерес к деятельности каких-либо купеческих кланов, их судьба становилась непредсказуемой. Зачастую представители именитых купеческих родов или выбивались в дворяне, или становились мещанами. В первой половине XIX в. происходит образование «нового» купечества, в основном из крестьян, которые начинали с организации мелких мастерских или рассеянных мануфактур, состоящих из рабочих-надомников. Именно так складывались династии Морозовых, Прохоровых, Рябушинских, Третьяковых, Бахрушиных.  Их предприятия сохраняли до XX в. семейный характер паевых товариществ (акционерных компаний), принадлежащих узкому кругу родственников-пайщиков. Процветанию подобных родов способствовал устойчивый уровень прибыли хлопчатобумажной промышленности.

Таким образом, появляются новые слои общества – предприниматели. Их ряды пополнялись крестьянами-отходниками, а также крестьянами, занимавшимися мелкой торговлей или ремеслом (промыслом). Они, как и богатые горожане, вкладывали средства в производство, становясь скупщиками и основывая мануфактуры. Пользуясь покровительством владельцев, крестьяне, имевшие мануфактуры, прикупали к ним, на имя своих хозяев, крепостных и землю. У ивановского мануфактуриста Грачева, например, было 3 тысячи десятин земли и 881 крепостной. Граф Шереметев задолжал трем своим крепостным крестьянам 42 тысячи рублей.

В это время появляются и рабочие. Основным источником рабочих становились крестьяне и городские низы, так как фабрики основывались в городах или сельских районах с развитой кустарной промышленностью. К середине столетия в обрабатывающей промышленности вольнонаемные рабочие составляли 80% всех рабочих. В 1850 г. по России насчитывалось примерно 800 тысяч рабочих.

Появляются и разночинцы. В этот период к разночинцам в основном относились отставные воинские чины, их жены, дети, люди «приказного чина» (мелкие чиновники) и нижние придворные чины. В конце XVIII — начале XIX в. состав разночинцев расширился за счет купеческих детей и детей священнослужителей. Разночинцам запрещалось приобретать населенные земли, безземельных крестьян, владеть фабриками и заводами, торговать. Несмотря на то что они были освобождены от подушной подати, разночинцы не имели традиционной экономической базы и не могли составлять конкуренции дворянам и купцам. В результате большинство из них жило ниже достаточного уровня.

Разночинцы имели прямое отношение и к появлению российской интеллигенции. Последняя рождалась из двух независимых потоков. Один из них (дворянский) возникал естественным путем и состоял из дворян, которые профессионально и полупрофессионально занимались свободными профессиями (литература, журналистика, преподавание, научная деятельность). Другой поток (разночинский) представляли люди, становившиеся интеллигентами зачастую поневоле. Свободные профессии были для них способом получения средств к существованию. Социальная структура российского города, хотя в ней и происходили некоторые изменения, во многом оставалась на уровне XVIII в. Продворянская политика самодержавных правительств, жесткая опека ими всех сторон жизни горожан, исторически сложившийся характер русских городов не давали развиваться тому новому, что нарождалось в стране.

Духовенство 

Церковь продолжала играть важную роль в жизни государства. С одной стороны, православие являлось официальной религией, а церковь была одним из правительственных орудий идеологического воздействия на население страны. С другой — она оставалась утешительницей верующих, исповедовала гуманизм, добро, нравственное величие подлинно христианской жизни. Двойственная роль православной церкви нашла свое отражение в событиях первой половины XIX в. В этот период происходит усиление вмешательства светской власти в дела церкви, делаются попытки все большего ее превращения в разновидность государственного учреждения.

Вмешательство власти в дела духовные подтверждается многими фактами. Так, в 1803 г. обер-прокурор Синода стал непосредственно подчиняться царю. Церковная иерархия в связи с этим выглядела следующим образом: во главе православной церкви стоял император, которому подчинялся обер-прокурор Синода. И обер-прокурор, и Синод имели свои канцелярии, центральными фигурами которых были секретари. Канцелярии обер-прокурора подчинялись духовные консистории, ведавшие приходами и делами священнослужителей. Духовенство распадалось на две группы: монашествующие (митрополит, архиепископ, епископ, архимандрит, игумен, иеромонах, монах, послушник) и белое духовенство (протопресвитер, протоиерей, иерей, дьякон). Местное управление церковью было организовано на тех же бюрократических началах, что и светское. Каждая епархия соответствовала губернии, государь сам назначал епархиальных архиереев, он же награждал их орденами наравне с министрами, генералами или губернаторами. Архиерей, в свою очередь, назначал приходских священников.

Власть зорко следила за исполнением подданными религиозных обязанностей. Отпадение от православия было запрещено законом, полиции предписывалось контролировать порядок в церквах, за его нарушение полагался штраф или арест. В октябре 1817 г. учреждается Министерство духовных дел и народного просвещения, т. е. образование соединялось с руководством делами всех, в том числе и православного, вероисповеданий. Смысл появления такого министерства заключался в том, чтобы «христианское благочестие было всегда основанием истинного просвещения». Уравнение православной церкви с другими исповеданиями снижало статус «главенствующей» церкви, что вызвало недовольство руководства православной церкви. Экспериментальное министерство было ликвидировано в 1824г.

В отличие от Александра I, Николай I никогда не увлекался мистическими идеями и богословскими тонкостями. В своей политике в отношении православной церкви он укреплял ее господствующее и первенствующее положение. Ради этого новый император пытался насадить православие в Западном крае, боролся с сектантами и старообрядцами, не жалел денег для поддержки православной церкви. Не вся православная церковь и не все в ней в первой половине XIX в. обюрократилось и закоснело. Среди духовенства и в это время были и праведники, и подвижники. В конце XVIII — начале XIX в. стала широко известна деятельность старцев Оптиной пустыни, Тихона Задонского и Серафима Саровского. Старчество пыталось изменить взгляд верующих на святую Русь, которая перестает трактоваться ими как идеальное царство.

Идея святой Руси выводится не из идеала самодержавия и власти, а из церкви и веры. Это был смелый шаг к разрыву церкви и государства, к возвращению православию изначального значения, в котором все социальные и политические связи являются вторичными. Недаром старчество оказало большое влияние на Гоголя, Достоевского и других мыслителей, желавших, чтобы священнослужители превратились из духовных начальников в духовных наставников паствы. Главной чертой, характеризующей российское духовенство, стала его сословная замкнутость, диктовавшаяся социально-экономической ситуацией начала XIX в. Замыкаясь в своем относительно узком кругу, священнослужители опасались не за свой сословный «паек», главным образом они сохраняли свою гражданскую свободу, боялись перехода не только в податное, но и в крепостное, «рабье» положение.

Инстинкт самосохранения заставлял их превращать приходы в наследственную собственность. Более того, духовенство устраивало при церквах собственные дома и усадьбы, на которые не могли посягнуть ни государство, ни дворянство, ни купечество, ни крестьянство. В итоге на место выборности священника пришло его наследственное «право» на приход. Оно-то и не давало дипломированным богословам вытеснить малообразованное духовенство. В конце XVIII в. на первое место выходит правительственное требование политической благонадежности священников, которому традиционное духовенство соответствовало в большей степени, нежели «новое». После ряда попыток изменить ситуацию наследственное право среди приходского духовенства осталось ведущим. Принудительная сословная замкнутость, специальное воспитание, браки в своей среде — все это создавало и юридически, и психологически тип касты, отгороженной от мирского общества. Это печальное взаимное отчуждение со временем сделалось одной из характерных черт русской жизни и приводило к внутрисемейным трагедиям.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *